тыц-тыц

 тыц-тыц-тыц-тыц тыдыц
тыц-тыц-тыц- тыц тыдыц     колеями

тыц-тыц-тыц-тыц тыдыц
тыц-тыц-тыц- тыц тыдыц     сдвинем-сменим

 невесёлый багаж, прибинтованный  к спинам ремнями,
вечно рвётся, зараза, и падает, бьёт по коленям.
Поколениям – верхним и нижним - плацкартные полки,
мы не первые давимся в кассу с заветным билетом,
у кассира обед, овцы сыты, голодные волки,
проводник носит чай и блокирует дверь  туалета.
Да, мне надо уехать – зима объясняет, тоскуя-
понимаю, не дура, но вот первый раз такое.
Он мальчишка совсем, и понятно, что я ревную,
разве можно оставить его с молодой весною.
Беспощадный апрель, голубые глаза и тело,
В серебре его вен так легко потерять свободу,
ну, вот я и вернулась – только обнять хотела,
а они мне талдычат всё про свою погоду.
То им жарко, то холодно- о, им  всегда неймётся,
если б только я знала, что же им вправду надо,
сколько снега и ветра надо им класть на порцию,
сколько в среднем на подстаканник уходит яду.
И кукует, сидит на казённом матрасе толстом,
слово ВЕЧНОСТЬ вышито синим на кофте белой.
Нет, мне кажется, что зима не уходит просто
потому, что не всё ещё я сказать успела.
Пусть она, обжигаясь, глотает фруктовый «липтон»,
и глядит на стоп-кран с неизвестной доселе злобой,
я-то знаю, что если нужно, так можно выйти
там, где выхода нет - через вход, например,
попробуй.
Ну чего нам, бродягам, слышишь, не жди к обеду,
беспощадный апрель, голубая тоска и веки.
Посторонние и любимые человеки,
в два ноль три на Московском,
 синица в руках,
  я еду.

                апр. 2012- 22/23 февр. 13, ночью