***

и когда вот так весь мир изменяет цвет,
словно в солнечные лучи подмешали зеленой краски,
бог берет вместо скальпеля в руки слепящий свет
и как будто чуть улыбается из-под маски:
так кончается все, что, казалось, не знает сносу, не знает слому…
если резать, то лучше сразу же, по-живому.
что, по божьему провидению, не годится:
весь сарказм твой, слова ядовитые, сказочки про синицу,
что летать летает неподалеку,
а протянешь руку – сразу в ответ «не трогай».
не твое, ничье, не его, не божье, ни даже чертово,
просто так случившееся, оставшееся как черточка
первоклассника на чистом листе душевном.
все, что носится долго в твоей груди – осознанная подмена.
бог колдует долго, рассуждает о пользе лечебного моциона,
и о том, что любовь назначают немногим, только экспериментом,
начиная с нелепых и, кажется, невесомых, порций…
а потом ты стоишь один в пустой операционной,
(все что помнилось, остается здесь засвеченной кинолентой).
ты прикладываешь ладонь к груди и понимаешь – бьется.