Из цикла Перебежать к себе 1970-1979

* * *

Неистовствуют глупые синьоры
а рыцари беспечности полны.
Мы в детстве
   все немного Томы Сойеры
и потому ужасные лгуны.
Где куклы с перебитыми носами?
Где первые безгрешные грехи?
До дыр асфальтом
       сбитые сандалии
и лёгкая отчаянность души?
Как высоки вселенские пороги
любви и страха
  зла и доброты.
Мы в детстве все герои или боги –
нам в детстве
    всем хватает простоты.

            
* * *

Краснокожие мотоциклы
золотистые чудо кони –
дождь вгоняет под кожу иглы
только я не чувствую боли.
Краснокожие мотоциклы
раскалённые дочерна –
и каким вы чувством постигли
что я с ветром обручена?
Скорость рвётся с рёвом в лицо
и выламывает ресницы
и – сворачиваясь в кольцо –
под колёса упруго мчится
серебристое полотно...
Пробегают в ночи зарницы –
словно сказочное перо
в моём сердце поющей птицы.


* * *

... А может быть я больше не могу
топтаться до беспамятства в загоне
и смаковать добитую строку –
когда в глазах ещё рыжеют кони
и обжигают ржанием слезу
на гривах уносят клочки тумана
когда их ноздри щупают грозу
как девочки рассказы Мопассана.


* * *

Огни в стекле
и сзади – на горе.
Дрожу в тепле
и греюсь на дворе.
Скользят лучи
по стенам в полутьме –
кружок свечи
на маленьком столе.
Святая ложь
сжимается в руке –
как острый нож
как лунный диск в реке.
Я не боюсь
уйти в глухую ночь
и – разобьюсь
но не вернусь домой.


* * *

Мне горы говорят 
    что быть беде:
наверно там в горах
мои застыли слёзы –
    на травах
    на снегах
они как чьи-то грёзы
о мудрости
    и вечной красоте.

И может быть
    заблудшая звезда
таится робко в них
сорвавшись с небосклона
и жизнь её теперь
как исповедь бездонна –
мне не узнать
    об этом никогда.

               
* * *

люблю больных
прокуренных
голодных
затравленных
заезженных
– без сил.
Люблю худых
заросших
пыльных
потных
– из голых жил.
Восставших
из гробов
своей утробы
зовущих
ищущих
идущих
напролом –
тех – кто забыл
что существуют
броды
и гибнет –
берег
не достав крылом

               
* * *

Успею опоздать
и ждать и не дождаться
всем должное воздать
и плакать и смеяться.
Успею – разлюбить
и вдоволь налюбиться
и даже позабыть
стихов своих страницы.
Но не успею – нет –
судьбе на милость сдаться
от притяженья лет
однажды оторваться
перебежать к себе
и – счастье рассмотреть
и утонуть в тебе
и просто умереть.

               
ТРИПТИХ – 77

I

где мой милый
    любимый – где
сколько солнц до него
сколько бессонниц
сколько ласк у него
сколько невольниц
где мой милый
    любимый – где

II

    будет вздох –
в полнеба взмах крыла
    небо – морем
    морем – вся земля
    будет тело –
словно звон струны
плечи – две туманные луны
руки – две желанные волны
    будет ночь
и будет день любви

III

только солнце встанет у виска
ты опять со мной печаль тоска
ты опять со мной беда моя
долгожданно ненаглядная –
слишком долго я была одна
без тебя мне не прожить и дня
ты – вся радость и вся боль моя
запоздала – безоглядная


ТРИПТИХ – 78

I

Всё приглушённей
    слышаться теперь
былая боль и радость и потери.
И только одиночество острей
но я не постучу
     ты не откроешь двери.
Когда к губам иссохшим подношу
я горсть стихов
    написанных когда-то
смеюсь и плачу – плачу и грущу
но не зову и не ищу возврата.

II

За боль и трепет
   не нужна награда
и я проснусь под утро
   вся в слезах.
А небо вновь
   уносится куда-то
   вслед за землёй
   на сизых парусах.
Но к чьей руке
   мне ночью прикоснуться
и в чьё плечо уткнуться головой
и не проснуться
   – чудом – не проснуться
чтоб добрый сон
     баюкал мой покой...

III

Но через сердце плыть –
   не переплыть себя:
нас время разведёт
   и снова свяжет
и страсть моя
   переживёт тебя
   и стих – как меч
навек меж нами ляжет.


ТРИПТИХ – 79

I

Как тихий всплеск
  как обморок в ночи
войду к тебе
  открещивая нечисть.
Ты вздрогнешь и коснёшься рук:
        – Молчи!
Пусть выпадет любовь
   на чет и нечет.
Я подарю тебе лихое барство
горячих губ
     и всевозможных бед –
моё некоронованное царство
    надежд и вер
    печалей и побед.
Невероятность нашей доброты
вдруг воплотится
с первозданной силой
и станет откровением судьбы
  призвание
быть кем-нибудь любимой.

II

Вся горечь слёз – на кончиках ресниц.
Нет ничего мучительней страданий
когда в тебе задушен крик желаний:
– Люби и пой! Взлетай и падай ниц.
Вся горечь слёз – на кончиках ресниц.
Я пью от боли – царственный напиток.
Но боже мой! – какой дремучий свиток
из откровенных таинств наших лиц.

III

И снова изморозь. Всё – боль. И всё на грани.
Озноб тоски. Испуг – прости – в пылу желаний.
Любовь и хлеб. Хлеб и любовь. В себя уверуй.
Уверуй в нежность – в доброту – владей и ведай.
– Моя! – Ты – мой. Но ничего взамен не требуй.
В твоих глазах живой укор – потом не сетуй.
И снова взлёт. И всё – полёт. Всё – вихрь желаний.
Борьба за жизнь. Борьба за смерть. Чеканка граней.