Август, гроза

Он был звездою датскою -
наследный центровой.
За удаль расзвиздацкую
и статус половой,
за то что брал, не мямля, там,
полин-жизелей-зин,
был прозван чисто Гамлетом
(что с датского -
грузин)
Немало мял кокоток сам,
пастух был их стадам.
Упоротые ботоксом
развратные мадам
к ногам его, подкошены,
плашмя валились вдоль.
Принцессы, об горошины
нажившие мозоль,
шуршали кринолинами,
глуша страстей накал.
Меж паузами длинными
по-две он их впускал.
Балбесу шаг до трона-та -
лишь царь испустит дух.
Но слух, что есть Нетронута,
взорвал салоны вдруг.
Живёт она на хуторе,
ловя там мотыльков.
Устав от прочей мутори,
к ней Гамлет тут таков.
Прикинулся глашатаем
и царский рёк указ:
мол, ту себе засватаем,
кто в туфельку, хоть раз,
проникнет лапкой малою,
куда никто не влез.
("И ей слона пожалую",
- указано в Р.S.)
Воздушной инфузорией
впорхнула та на бал.
Оркестр, устало вторя ей,
мазурку залабал.
Скрипач-цыган оскаленно
цыганочку отжёг.
Тут дуру заковали, на,
в испанский сапожок.
Отвесил принц в издёвке ей
дурашливый поклон.
Пошли бояре ловкие
скликать аукцион.
Клонилось лето к осени,
медовый август чах.
И вдруг из самой просини,
у люда на очах,
бокастея и бликая,
урча борзо' и зло,
гроза идёт великая
на царское село.
Бояре - в россыпь в ужасе.
Застыл - кто сердцем прост.
А пленница, не тужася,
наращивает хвост.
Чешуйно блещет кожею,
ухмылкою бела.
И в воды, уж подхожие,
сигает, в чём была.
Принц бледен, как опарыш, на.
Ведь притчи сей итог:
твоей ли сказки барышня -
прикидывай, браток!