в апреле

и они выбегают из комнат навстречу привычному ветру,
только что-то забыв, возвращаются,
слыша пульс в ушах, жмурясь от лампы дневного света.
посмотри, его волосы влажным воздухом кучерявятся,
в тот момент ко мне счастье вошло, виноватым, раздетым,
настоящим, каким оно даже во снах не явится.

я же знаю теперь, ты носишь нательную выдержку
на цепочке, которая не срывается,
а особенно, если пробую я.
в сантиметре от мертвого января,
обведенного мелом, несмелым, намокшим на берегу,
ты уже облегченно вздыхаешь, а я -
все тону в снегу.

его руки не тронуты воздухом приземленности,
красотой безутешности, его руки - это бумага,
до которой дотронувшись, видишь определенности,
не открытые раньше цвета, и привычных уже не надо.

я надеюсь, что это поле такое истошно красное
потому что усеяно маком.
посмотри, мы втоптали под землю такие светлые города.
посмотри, как мы оба, слегка искаженные, вместо неба в луже.
есть ли что-то более жалкое
когда плачешь, а утешает собака.
есть ли что-то влажное еще в этой суше.

как последний вышедший на присягу, на тонкие провода,
ты идешь, не смотря под ноги, но становится только глубже
ледяная, темная и немая
вода.