Джозеф

Джозефу в этом году исполнилось пятьдесят два.
Прошло столько лет, а он все еще сводит меня с ума,
Как в мои семнадцать, когда бушевала война,
А он - немец - нашел меня за амбаром.

За его плечом, словно сожженые два крыла,
Нависали прожитые на грани гибели года.
Спички выпали с рук тогда, но его глаза
Сияли серебром и жалостью, жизни даром.

У Джозефа дома работали сплошь евреи,
И все, что могли, в те годы мы имели,
А что не имели, делали сами, как умели.
Мой немец стал моим личным торнадо, пожаром.

Он звал меня Сэм на веселый, особый манер.
За четверть века вечно ставил меня в пример,
Мой любимый, нежный, родной офицер,
Как ты меня терпел, как я тебя боготворю...

Дальше была иммиграция, пара наград и дом
Где-то в Аляске, краю, покрытом сплошь льдом.
Мы заворачивались в пледы, пили горячий ром.
После страхов Германии мы оказались в раю.

Джозеф, мы воспитали детей, настроили быт.
Высшая радость мне, чтоб каждый обут был, сыт,
Миру всем сердцем всегда был открыт,
Жил, не зная ни мига о слове "стыд".

Лет через двадцать мы станем старыми.
Янки с простыми именами, людьми обычными, вялыми.
Зато закаты станут не кровавыми - золотыми и алыми.
А пока...
Чини наш фольксваген жук,
катай меня на ранчо,
ешь с моих рук,
бренчай на банджо и пей бордо.
Я люблю тебя, Джо.