Лебединое

***
 Я свернула в сторону
 от больших дорог,
 где цветы не сорваны
 и рассвет продрог,

 где лесное озеро -
 словно лик судьбы,
 где растут по осени
 строки как грибы.

 Я стою под ливнями,
 на ветру планет.
 Генеральной линии,
 магистрали — нет!

 Все дворцы с бассейнами,
 светские пиры,
 все пути шоссейные
 в Скотные дворы -

 всё, что здесь упрочено -
 отвергаю прочь.
 Жизнь моя — обочина,
 шаг с обрыва в ночь,

 где репейник колется
 и поёт вода.
 Жизнь моя — околица,
 тропка в никуда!

 Где не обезличена
 стадная артель,
 где своя лишь личная
 внутренняя цель.

 Лузеры с бастардами,
 вы — России честь.
 С утками стандартными
 лебедю не сесть.


***
Оглянуться не успела я,
как метели налетели.
У машин все спины белые –
жаль не 1 апреля!

Ветер снегом дирижирует,
он то падает, то пляшет.
А душа опять с поживою –
настроение лебяжье.

Если б мне побольше силы бы,
все концы в одно сводящей,
я любовь себе слепила бы
по подобью настоящей.

Это снежное смятение,
волшебство и наважденье:
тишина снегопадения,
высота грехопаденья...


***
Лебеди вы мои адские,
мой лебединый стан:
Рильке, Блаженный, Анненский,
Хлебников, Мандельштам...
 
До ваших перьев падкого, –
взвившихся в небосклон, –
вам от утёнка гадкого
через века поклон.
 
Я обожаю каждого.
Чувствую неба вкус.
Как я всегда их жаждала,
этих волшебных уз!
 
И, захлебнувшись в лепете,
пробую голосок...
Белые мои лебеди,
киньте перо с высот!


***
 Ночь приставит ко мне стетоскоп,
 к моим снам, обернувшимся явью,
 и заметит, что стало узко
 мне земной скорлупы одеянье.

 Ночь и осень, а пуще — зима -
 это всё репетиция смерти.
 Разучи этот танец сама
 под канцоны Вивальди и Верди.

 Развевается белый хитон,
 легкокрылые руки трепещут.
 Рукоплещет партер и балкон,
 совершается промысел вещий.

 Просто танец, чарующий бред...
 В боль и хрипы не верьте, не верьте.
 Наша жизнь — это лишь пируэт,
 умирающий лебедь бессмертья.


***
Я не выйду на сцену с поклоном
и растаю во мраке кулис.
Исполнять я не стану, как клоун,
лебединую песню на бис.

Что хотела – я вам прокричала
в пустоту уходящего дня.
Мой «Титаник» уходит с причала.
Вот и всё. Вспоминайте меня. 


***
Нет ни кротости больше, ни робости,
не покоя нету, ни воли.
На краю глубоко личной пропасти
я хочу порезвиться вволю.

До сравнявшего жизни бульдозера,
до того, как приду к концу я,
я своё лебединое озеро
напоследок ещё станцую.

В мире серости и одномерности
так красиво это, поверьте –
лебединая песня верности,
умирающий лебедь бессмертья.

***

Летит по небу клин давно усталый,
но не стреляйте, дайте долететь.
Там промежутков слишком много стало
для тех, кто на земле устал терпеть.

Молю вас, не стреляйте в пианиста,
в статиста, в машиниста, в никого!
Из сатаниста слепим гуманиста,
пока ещё не стало роково.

Охотник, даже в детской той считалке,
ты зайчика не трогай, пощади,
стань как мазай, защитник или сталкер,
дай нам считать не только до пяти.

Пусть дрогнет палец, наводя на мушку,
пусть вспомнит память звание людей.
Не троньте, даже бабочку и мушку...
О, не стреляйте в белых лебедей!

***

Так тебя беспомощно люблю –               
не обнять, не уберечь от смерти.
Я тебе не парус кораблю,
жизнь в нераспечатанном конверте.

Но, пока не засосала грязь,
я из строк крою тебе рубаху,
чтобы, в лебедёнка превратясь,
улетел от горечи и страха.

Если б я могла… но не могу.
Лишь мои слова –  защитный кокон.
Как молитвой ими берегу
и крещу тебя вослед из окон.

Бог не фраер, он всё видит там,
верю, он не просто эфемерность.
Ветер за тобою по пятам
пусть несёт любовь мою и верность.