Лётная летняя

Помните ли вы миг, когда впервые оторвались от земли? Когда нас, младенцев, играючи подбрасывают в небо сильные руки взрослых, мы ещё не в состоянии запечатлеть этот момент в подробностях. А потом остаётся лишь смутный образ, от которого ёкает где-то внутри и предательски слабеют коленки.

Мой первый сознательный полёт состоялся зимой в Карелии – на вертолёте до острова Кижи. Вертолёт разгонялся медленно, в салоне стоял оглушительный треск и свист – особо не поговоришь. Я сняла через иллюминатор заснеженные озёрные пейзажи, потом – в узкую щёлочку – приборную панель в кабине. Мы поднялись на пару километров, посетили Кижи и так же неспешно вернулись на землю.

А в следующий раз дошло, наконец, до самолёта. Рейс "Москва-Амстердам", весна.
Кропотливый труд по успокаиванию тех, кто остаётся на земле и кому ты дорог. Паспортный контроль (мысленно смеёшься: интереснее же шмонать пассажиров на обратном пути, из Голландии). Прогулка по дьюти-фри: подруга попросила найти ей редкие духи. Что-то берёшь в придачу и себе, и, уже выйдя с покупкой, понимаешь: всё это смехотворные мелочи, которыми пытаешься утвердить себя в явленном мире перед близким дыханием непознанного запределья, до встречи с которым осталось полчаса.
Посадка. Рослые вежливые стюардессы приветствуют на входе; из динамика слышится речь пилота на голландском и английском, который всё равно похож на голландский. Пристёгиваем ремни. Начинается долгая рулёжка: на взлётной полосе настоящая пробка.

Взлёт!
Разгон поначалу напоминает старт скоростного "Сапсана", но сходство быстро теряется – перегрузка куда ощутимее, а движение – словно на замедленных качелях – вперёд и… вверх. Говорят, у многих пилотов есть некая тяга именно к этому моменту, к ощущению подъёмной силы.
За стеклом иллюминатора – совсем маленький, словно на макете, аэропорт, а вдалеке – город, который впервые открылся с такого ракурса.
Самолёт вдруг угрожающе кренится, ложась на крыло: тщетно пытаешься разглядеть пересечения знакомых улиц. Картина на миг подёргивается неясной дымкой, потом ещё и ещё, и откуда-то издалека приходит мысль: облака. И ты, потерянный во времени и пространстве, не находишь иных ориентиров, кроме чуть дрожащего крыла, рвущего бесконечные клочья тумана, да самого себя, замершего на вдохе.
Полуосознанно включаешь видеозапись на камере – ещё одна жалкая защита, будто если поймаешь бесконечность в видоискатель, она станет тебе впору.
В неведомом "верху" разгорается огонь, и серая пустыня начинает светиться матово-золотым. Рывок, и самолёт оставляет облачную пелену позади.
Солнце!
Ты липнешь к иллюминатору, растеряв страх от восторга перед этим надмирным миром с его громадами грозовых облачных замков, с белоснежными равнинами и голубыми разломами, в которых – уже совсем далеко – видны жёлтые и зелёные земные берега. А выше, в бесконечно синей глубине, стелются тонкие, почти прозрачные облака, рождённые, наверное, из некоего первичного тумана – прародителя облаков.
Край иллюминатора слегка заиндевел: бросив взгляд на дисплей в салоне, пытаешься представить, как оно там, за бортом.
Стюардессы начинают разносить еду. Машинально берёшь свою порцию. Соседи спешат поесть, словно стремясь прибавить себе веса, снова стать ближе к земле. А ты до последнего оставляешь еду нетронутой: ты полон небом и боишься его спугнуть.

Второй полёт был ночным. Предстоял долгий путь в Таиланд.
Заняв свои места, мы начали осваивать электронные штуки, размещённые в пределах кресла на радость пассажирам. Штуки сулили много разной музыки, игр и даже русско-тайский самоучитель, но всё это мигом отошло на второй план, едва самолёт встал меж стройных огней взлётной полосы.
Капля воображения – и можно представить, будто покидаешь космопорт далёкого будущего, отправляясь в тур по планетам Солнечной системы. Города внизу обозначают себя тонкими светящимися паутинками улиц. "Скопление галактик", – продолжаешь фантазировать...
А потом видишь звёзды.
Их холодный свет проходит сквозь иллюминатор и пронзает тебя насквозь. Далеко внизу осталось всё, из чего ты собирал витраж своей жизни. И как тот Гагарин со смешной картинки, пролетаешь над планетой, рапортуя: "Бога нет, товарищи! Я сам видел!" А потом думаешь: какие же мы наивные – искать бога в небе, а сатану под землёй, когда и тот, и другой живут лишь в наших сердцах. Но пока, едва различимые с высоты, светятся огни, зажжённые человеком, бьётся пульс планеты, а вселенная, как самолёт, ложится на крыло, заходя на новый виток истории. Но для тех, кто остался внизу, ты – лишь точка, едва заметная в ночном небе. Пронзая звёздную темноту в слабо освещённой небесной посудине, понимаешь, как ты сейчас бесконечно одинок.

Придёт рассвет. Тайский берег будет ещё во власти сумрачной дремоты, когда первый солнечный луч коснётся крыльев летящего самолёта. Благополучно завершится посадка. Спустившись по трапу, выхватишь взглядом стройную фигуру пилота, стоящего рядом со своей огромной машиной, и блики солнца в его тёмных глазах, которые даже здесь, на земле, остаются устремлёнными куда-то вдаль, за неведомую его пассажирам призрачную черту.