Un petit retour 1

Иногда прошлое представляется мне бессвязно разбросанными паззлами от какой-то чудесной мозаики. Кажется, выуди их все из бескрайнего пространства забвения, сложи в том порядке, в котором они задуманы, а не так, как их перемешало бессмысленное время, и в получившейся картине можно будет спрятаться наподобии того художника из китайской сказки, и жить в ней, не боясь больше смерти. И вот ты сидишь перед этой пёстрой горой деталей, выуживая из неё то один, то другой бесценный и бесполезный осколок Совершенства и всматриваешься в него, пытаясь понять: что должно быть продолжением оборвавшегося на краю узора? Какой смысл будет иметь вспомнившийся взгляд или жест? В каком ракурсе он обретёт свою завершённость?

Год ещё не закончился, даже снег не пошёл, а кажется, что с прошлой осени прошла целая жизнь.
Я вспоминаю своё предыдущее возвращение в этот город.
Неделю спустя после того как чудовище аэропорта выплюнуло меня, полуоглохшего от посадки, невменяемого от счастья и двух бессонных ночей в холодный и сырой питерский воздух, я шёл по очень длинному проспекту. Ярко светились огромные витрины, вечерний ветер кидал в лицо пригоршни неправдоподобно крупных и белых снежинок, машины буксовали в сугробах, отовсюду слышалась ещё непривычная русская речь. Куртка, рассчитанная на мягкую французскую зиму, и тонкая шёлковая рубашка пропускали приморский ветер насквозь, пальцы, судорожно сжимавшие книжку, тортик и цветы, побелели до бесчувствия, проспект казался бесконечным.
Это вообще первая вещь, с которой сталкиваешься по возвращению: изменение масштабов. В Париже среднее время пути между 2мя станциями метро - 1,5-2 мин, в Питере - 5-6, поэтому поначалу либо приезжаешь на час раньше, либо столь же чудовищно опаздываешь - в зависимости от направления возвращения. С улицами то же самое. Посмотрев на карте, что от метро до пункта назначения всего 3 квартала, я оптимистично решил "немного прогуляться", пренебрегши каким бы то ни было транспортом. Наверное, именно это изменение масштабов и климата превратило если не будничное, то более или менее естественное событие "зайти в гости к подруге" в путешествие, а квартиру на последнем этаже окраинной девятиэтажки в долгожданный приют.
Мы не виделись почти год и последняя встреча, как, впрочем, и все предыдущие, была случайной, сумбурной и наполненной бессвязным шумом разговоров множества людей. За почти 6 лет знакомства мы виделись в лучшем случае пару десятков раз и никогда - tete-;-tete; не знаю, почему именно твой номер предыдущим вечером выскользнул из записной книжки и упал на паркет. Я не знал, зачем иду к тебе (или даже - к кому?) - то ли на встречу с воспоминанием, ища разбросанные кусочки жизни, то ли, напротив, сам стремясь укрыться от неё в твоей неосведомлённости обо мне.
Всё это пошло к чёрту в первые три минуты: ты встретила меня на пороге, улыбающаяся, рыжая, на третьем месяце, выскочившая следом собака немедленно радостно обслюнявила мою куртку, прихожая в трагическом состоянии ремонта оказалась слишком узкой для нас всех, беспорядочно и шумно завалившихся внутрь. Я остро почувствовал нелепость всех предметов у себя в руках: книжка по-французски, слишком большой букет, слишком тяжёлый тортик - наверняка ты сидишь на какой-нибудь сверхестественной диете для будущих мам. Всё это было некуда положить, чтобы обнять тебя, смотря на собачьи когти, я ясно понимал во что превратится моя любимая рубашка, если я сниму куртку, всё это невозможно было предусмотреть. Если бы не слишком поздний час, я бы бросил всё это на пол и пустился наутёк по лестнице. Ты не обратила на это ровным счётом никакого внимания, за считанные секунды моей бессмысленной рефлексии, зашвырнув собаку в кладовку как мешок с картошкой и освободив мои руки, скрылась на кухне, продолжая что-то говорить. Всё было странно и чудесно для меня: твоя невероятно быстрая речь и горящие во всю силу газовые конфорки - чисто питерский, кажется, способ обогрева помещений, и вид из окна на заснеженную окраину большого города.
Я думаю, что подлинные чудеса происходят как раз на таких маленьких кухнях, а не в сказочных лесах и дворцах. Чудеса вообще существа болезненно скромные и часто прячутся под видом самых незначительных событий.
Сам по себе на столе появился чай, а напротив - фантастический, немного птичий профиль. О том, чего я боялся больше всего, - мучительном молчании, можно было не беспокоиться. Мы были знакомы тысячу лет, а виделись последний раз вчера вечером, и все важные темы были обсуждены давным-давно и забыты. Ты говорила непрерывно, затягиваясь тонкими ментоловыми сигаретами - о себе и твоём будущем ребёнке, о смутно знакомых мне по прошлым жизням людях, чьё существование никогда не имело значения, погружалась в хитросплетения судеб своих бесчисленных друзей и родственников, рассказывала о том, что происходит в этой стране (человек, никогда не смотрящий телевизор и не читающий газет предельно удобен в плане выбора темы разговора), которая не имела ничего общего с заснеженным двором и птицами за окном. Непринуждённо и естественно переходя от одной темы к другой, ты сплетала ткань разговора, а мне оставалось лишь восхищённо наблюдать за появляющимися узорами. Когда я понял, что никаких вопросов не будет, облегчению не было предела. Когда я понял, что отвечать тоже необязательно, можно лишь изредка кивать и делать замечания, это было счастье. Я пил чай и слушал, как зачарованный, полный благодарности за возможность ничего не говорить, чувствуя, как тело вновь привыкает к окружающему, как этот странный и чудесный мир, так разительно отличающийся от игрушечно-аккуратной Европы, принимает меня и становится домом.
Спустя вечность, я встал из-за стола и подошёл к окну. Сквозь заледеневшее стекло пробивались первые лучи позднего зимнего солнца. Птиц не было. Ты молчала. Я наконец вернулся домой.