Модест

    Мужчина, который займёт дальше ваше внимание подходил годами к концу четвёртого десятка. Где-то между тридцатью семью и тридцать девять. Его тёмно-русые волосы полностью покрывали голову без никаких намёков на плешь. Где-то можно было подыскать и седеющий волосок, но они появлялись лишь по большим праздникам и то, по одиночку. Круглое лицо, серые глаза, воздушные, как после поцелуя губы. Слева над местом, где начинались усы – кружочек малозаметный, а когда усы не бриты, то и вовсе, кроме посвящённых целующих дам и мамы никто бы и не заприметил.
    Имя мужчине досталось от любимой мамы. Надеясь на девочку-красавицу и на шанс, что следующее поколение станет краше и моднее – мама вложила в имя мальчика запрограммированный код. Модест – это не то имя которое носил Мусоргский или другие менее знаменитые Модесты. Мама Модеста сложила в судьбу мальчика два слова:  «модник» и «эстет».
    И эта программа действительно работала. Модест вырос очень культурным, в меру красивым, но – очень модным. Он видел красоту во всём. Читал много – это не те слова для характеристики. Он как промышленный пылесос всасывал все буквы и их смысл, что попадались на глаза. Сканворды, кроссворды и их аналоги перестали его интересовать ещё к тридцати. В детективах и боевиках он больше смотрел на работу костюмеров, визажистов, декораторов. А попадая на выставки модернистов или Третьяковку, он всматривался в деревянное продолжение картины, в его отделку.  Так же как и аура человека есть его продолжением, так и рама-багета дополняет сущность картины или рисунка.
    Три вещи засели в его голове. Первое – это мысль о смерти. Он очень боялся умереть в туалете. Не важно в каком: то ли у себя дома на унитазе, или на даче в деревянном домике-сортире, или где-то ещё. Как он будет выглядеть беспомощно, как какой-то больной? А если его найдут дети? Если даже и жена, то ему не хотелось, чтобы она таким его запомнила. Второе – это мысль о насильственной смерти. Уж если и придётся ему умереть от чьей-то руки, то пусть это будет выстрел в сердце или яд. Насмотревшись много из документальных казней, где много было именно расстрелов в голову и непременно в затылок. В следующую секунду, или даже миг – его уже не будет и будет всё равно, но он не хотел быть записан в кадрах исторической Леты с дыркой в голове. Третье – это пытки. Терпеть пытки было выше его сил. Одни мысли о них вызывали в его организме тошноту.
***
    Вот однажды Модест, а по отчеству его никто не звал, так как мать настояла, чтобы в метриках и паспорте имя оплодотворителя её яйцеклетки не указывали, а в жизни Модеста, рождённого на свет, он участия не брал, - отдыхал на море. Какое это было море и какой его берег сам Модест не помнил, но можно предположить, что он слетал на отдых в Турцию.
- Что Вы видите? – прозвучал вопрос доктора психиатра, который ввёл пациента в гипнотический сон.
«Вода, очень чистая и прозрачная вода, с голубовато-синим оттенком. Камушки на песчаном дне кажутся совсем рядом и, если бы они не были мокрыми, то казалось бы что они лежат на берегу. Время суток – ближе к полудню. На берегу бухты сидят отдыхающие. Сразу под берегом глубокое место. Я в воде. Купаюсь. Вода средней температуры.»
- Что за люди сидят на берегу? – продолжал доктор.
«Солнце за их спинами и лиц почти не видно. Скорее это силуэты. Один меня окликнул»
- Продолжайте...
«- Эй, руссок! – крикнул силуэт с бородой, - помоги пожялусьта!» «Обок него сидели какие-то его приятели, также из не русских и не из словьян. В воде, на расстоянии двух вытянутых рук от берега, плавал чемодан из грубой кожи с заклёпками» «- Если не сложно помоги выловить этот гробик. Чемодан был параллелепипедом и на гробик уж точно не был похож» «Я спросил: «Почему гробик?»» «Вот памогеш – тогда и узнаешь!» «Я подплываю ближе к чемоданчику. Делаю волну, чтобы он подплыл к берегу. У меня плохо получается помочь незнакомцу. Пробую другим способом. Ухватываюсь за ручку... чего й это он открылся вдруг. – О, Боже! Что это за нечисть. Какие то малые твари: лошадка прозрачная, как медуза, жучки чёрные, красный угорь или на него похожий...»
- Что было дальше, Модест?
    «От испуга я мгновенно выбираюсь на берег. Смотрю на чёртов чемодан, а в нём как-бы аквариум внутри. А нечисть давай на свободу, как зэки из вонючей камеры... только наоборот – у них там вода чистая и пресная. Как только они попали в солёную – то будто бы голой жопой на сковородку. Какая-то пенная субстанция начала обволакивать их тело и следить по их траектории. Некоторые субстанции начали выбрасываться на берег. От испуга, я подскочил и, меня угораздило наступить на какого-то ерша или рыбы-ежа. Стало больно. Ногу помимо того, что кольнуло, - тут же как-бы обожгло.» «- Эй, русок! Знаешь почему он называется гробик? – Не-е не отвечай! Патамучта эта твой гробик. –Звать то тебя как?» «Модест – моё имя» «Очень харашо, Мадест, а то мы этой заразе имени никак не могли придумать. По документам – какие-то карлючки-марлючки, а тэпэр всё на места свои встало: Мадест-новый убивца! Звучит!»
- Почему Вы замолчали? Дальше что ...???
    «Я – дома... – у себя в номере. Обработал рану и заказал большую пиццу. Хорошая еда, много хорошей еды - всегда поднимали моё настроение» «Пока ждал пиццу, листал журнал моды, за декабрь прошлого года. Какая-то русская туристка пихнула его под старый, но большой трубчатый телевизор.» «Набив пузо пиццей – я уснул»
***
    После того, как я наступил на того ежа – жизнь мне также показала иголки. Возможно, кто-то спишет это на кризис среднего возраста, который, возможно, начался. Но, я то уж себя знаю, что жизнь люблю больше всего, да и каждый здравый ум не станет искать свою смерть преждевременно.
    С каждым днём становилось всё хуже и хуже. Я не замечал в толпе красивых девушек и женщин. Молодые мамы с их симпампульками также мало волновали меня. А раньше, я ведь всегда при встрече дамы с коляской или просто с ребёнком за руку - рисовал какого-то мужчину, которого заинтересовала эта диковинка, а их совместный интерес, через девять месяцев родился человеком. Иногда, на лице молоденькой мамочки была видна горечь расставания с любимым. У одних из-за разлучницы-подружки, у других – костлявая старуха, что без дела перемещается по миру – навеки заставила полюбить мир в котором уже не нужно дышать. Иногда ревность свекрови за сына, как старую половую тряпку, рвала на мелкие части отношения, которые ещё не перешли рубеж букетно-конфетного периода. Все эти истории, что перемещались обок моего тела – теперь интересовали меня также, как и падение цен на нефть интересуют червя или комара.
    Начали приходить мысли о том, что я, быть может, занимаю чьё-то место, вдыхаю воздух, на который претендуют другие жители планеты. Далее я склонялся к мысли, что моё лицо или даже всё тело на пляже страшат окружающих, а я в свою очередь должен как-то это возместить. Взгляды в общественном транспорте убеждали меня в том, что я мало заплатил за проезд, что я в состоянии оплатить проезд ещё двум-трем бабушкам, которым отменили льготы.
    Иногда парадокс производительности человеческого мозга и ККД поезда приводили в такой ступор, что чтобы отдохнуть от мрачных мыслей бессмысленности моей жизни, нужно было впасть в спячку на два-три дня. Сначала я успевал отдыхать и успокоится, но по месяцах терзаний – это начало раздражать меня ещё больше, чем проблемы. Я радовался тем дням, когда приходили квитанции за газ, свет, телефон. Я тогда чувствовал себя не человеком, а частью алгоритма в мире, где одни потребители платили производителям, чтобы и они могли стать потребителями.
    Ещё бы несколько тысяч невозвратно летящих ключей секунд и, я бы начал раздражаться на запахи не только из воспоминаний, но и запахи, которые живут в больнице.
    Да! Я полностью отдаю себе отчёт в том, где я и что со мной. Сколько времени прошло с момента моего контакта с той заразой и до сего дня я уже не могу припомнить, так как потерян пункт контроля времени в моём организме. Все желания сводятся в одно: выключить все системы, что поддерживают во вселенной биоритм моего тела. Возможно причина этого – новый вирус, названный на мою честь и, который меня же и убивает. Даже не возникает вопрос: «Первый ли я, кто умрёт от «Модеста»?», так как это не имеет никакого значения. Главное, что кто-то додумался не тратить время на создание универсального солдата («МАШИНЫ УБИЙСТВА»), на создание нового оружия и боеприпасов. Да и нет никаких доказательств, что мой организм претерпел каких-либо химических изменений.  Возможно, что наступив на простой острый камень, - я бы тоже заболел. Скорее всего, эта эпидемия – психологическая. Возможно, что у нашей цивилизации – кризис среднего возраста. Его не видно! Он - недоказуем! Но, он – разрушителен!
***
    Все главные врачи просматривали кадры видеозаписи из моей палаты. Я спокоен. Глаза закрыты. Покой. Даже моё лицо слилось с выцветшим белым цветом, который царил в палате под номером, который не важен, по сути. Внезапно, я срываю простыню, накрывавшую моё голое тело. Начинаю ломать аппаратуру и выламывать металлические части из систем моей жизнедеятельности. Дальше, отыскав наиболее острое - я прокалываю ним свой живот так же, как хозяйка прокалывает для пробы пирог в печи. Наверное, я также уже «был готов», так как кровь начала хлестать с брюха как из фонтана. От живота я занялся шеей. Но занялся – это преувеличение: был всего один прокол под кадык, а дальше я потерял сознание по неведомой причине. Две-три минуты конвульсий и я уснул. Тело уже не дышало. Модест убил Модеста, что по сути своей выглядит как то, что слово из шести букв лишило жизни слово из семи.
P.S.  Хотя герой и всю жизнь стремился к прекрасному, но самоубийство в припадке, с заливанием белизны не первой свежести, кровью – не отнесёшь к шедеврам кино индустрии. Страшнее то, что на это будут смотреть те, кто выживет и начнёт борьбу с новым вирусом имя которому «Модест». Это тяжесть, которая ложится на плечи первых.