Сообщение

Сообщение № 1

«В эфире «Полночь». Амбивалентная программа для тех, кто желает покрепче заснуть, а также для тех, кому не спится после обнуления суток. Напоминаю, что мы выходим в эфир тогда, когда Вам это интересно, но, кроме того, Вы можете случайно услышать нас, например, вставая ранним утром и понимая, что жизнь куда-то неуклонно скатывается (ха-ха!), или, проезжая мимо людей, копошащихся в помойке, или даже, смотря на своего хохочущего от восторга малыша, в то время, когда Вы купаете его перед сном – даже в этот момент Вы можете нас услышать.
Сообщая Вам это без ложной скромности, я также, не утомляя  далее словоблудием, представлю нашего гостя, а он, друзья мои, безусловно, заслуживает Вашего внимания, поскольку живет с нами достаточно давно, чтобы уже заявить о себе, как говорится, в полный рост! Итак, у нас в студии Невероятный Отправитель, Повелитель внутренней почты каждого земного существования, могущий одним лишь словом низвергнуть в пыль все построения Вашей нелепой жизни! Давайте же, наконец, послушаем, что он нам скажет…
- Здравствуйте!
- Добрый вечер.
- Давайте сразу перейдём к Вашим феноменальным способностям! Говорят, что Вы испортили целую череду самых успешных жизней, но в то же время возвели в ранг счастливых мифов и ряд совершенно нелепых существований…
- Я вынужден Вас огорчить и, одновременно, опровергнуть те слухи, часть из которых Вы сейчас упомянули, поскольку не являюсь ни обладателем каких-либо незаурядных способностей, ни уж, тем более, опровергателем или возвышателем чьих-либо жизней…
- Постойте, но мы ведь все прекрасно знаем о Ваших заслугах…
- Вы знаете ровным счётом то, что Вам необходимо для существования Вашей парадоксальной передачи… Я прошу прощения, что перебиваю Вас, я лишь пытаюсь снизить накал восторженности нашего разговора…
- Хорошо, Вы, безусловно, скромны, это лишь одно из Ваших многочисленных достоинств, но наши зрители непременно желают узнать, как у Вас получается…
- Я повторно извиняюсь, но вынужден сказать Вам и всем, кто нас сейчас слушает… Меня не существует. Я лишь фантом Вашего разума, пытающегося найти хоть какой-нибудь смысл того, что происходит с Вами и окружающим миром. Я – лишь улыбка на Вашем лице в то мгновение, когда Вы ощущаете, что не зря коптите небо. Я – это небо над Вашей головой, в которое Вы вдруг решили забросить мечтающий взгляд. Я – Ваше отвращение, вырабатываемое при соприкосновении с несправедливым и бессмысленным. Я – Ваш соблазн пуститься в безумное, как способ защиты от глупой среды. Я – это Вы сами. Меня не существует. Я – лишь сообщение, транслируемое Вами самому себе. Самому себе для поиска смысла…
- Постойте, Вы так много сейчас наговорили, но формат нашей передачи…
- Ваша передача называется «Полночь». Посмотрите на часы…
- Да, на часах сейчас 00.03. и нам необходимо поговорить о том, что Вы…
- Вы сейчас  не говорите со мной. Вы ведёте разговор с самим собой и один из собеседников теряет время…
- Уважаемый гость, Вы пытаетесь спровоцировать ведущего (ха-ха!). Что Вы хотите сказать столь громкими заявлениями?
- Что Вы находитесь в поиске.
- В поисках себя? Если так, то Вы довольно предсказуемы, наш многочтимый Гость!
- Нет, Вы всегда в курсе того, где Вы находитесь. Вы пытаетесь найти способ продержаться в том состоянии, которое позволяет Вам искать самого себя…
- Извините, но мы вынуждены прерваться на рекламу. О, времена, о, нравы, но что поделать…

Я ищу его, он ищет меня, но не это занимает нас! Прежде всего мы ищем «Старлайф!» Там, где сходятся пути успешных! «Старлайф»! Статусные апартаменты и бизнес-комплекс, как приложение к семейному досугу! Совмести личную жизнь и работу без ущерба для обеих! «Старлайф».

***

«00.00»

Ты здесь, святая тишина!
Прими как дар моё убранство,
войди в измученное царство.
Изнанка дней тобой полна.

Везде я чувствую укор
твоей беззвучности летящей.
Сквозь полночь жизни настоящей
начни безмолвный разговор.

Сочти бессоность за поклон,
за жертву слову и скрипенью
пера, привыкшего ко тренью.
Возьми взамен бесцельный сон.

Узри минувшее, что так
над нами властно в отдаленье –
вот удлиняющейся тенью
меня хватает старый враг.

Ты здесь, невидимая стать,
потусторонности подруга.
И, разрывая цепи круга,
начнётся полночи тетрадь!

***

Сообщение № 2

Страх и раздражение от самого себя. Самокритика, бредущая от топтания на месте до начинания дела. Недовольство своим же собственным молчанием порождает желание или изменить положение вещей (а заодно и измениться самому) или хотя бы высказаться. Индивидуальность есть преодоление мнения массы. Мнение массы состоит в проживании отведённого времени, проживании столь же привычном, сколь и закольцованном. Поэтому любая индивидуальность боится как размывания в массе, так и потери времени на бесполезную борьбу с большинством. Считая себя отличным от других и держась в стороне от какого-либо причисления, нельзя жить просто так, как все. Невозможно останавливаться, иначе время будет упущено. Пусть даже действие –  лишь буря в стакане. Её вихри всё равно важны. Тем более – для того, кто остановился.

***

«Застой»

Я остановился.

Сердце
колотится медленнее.
Что со мной?
Закрытая дверца.
Кто-то начитаннее,
но не живой,
в усадьбе заброшенной,
в трауре,
за сухим столом
сидит и потчует
отравою
лишний том.

Я без движения.

Падает
чистый лист.
Где я был?
Кого-то обрадует
новый свист,
дым иных кадил,
но мне не до оклика,
дела нет
до руки на плечо.
Хочу шагать
в бледный свет,
в святое ничьё.

Но я застыл.

Пешеход
под колёсами
вечных идей.
Открывши рот,
слово-дозами
мучит людей
тот, кто пытается
в пропасти
жить и кричать.
В вакууме,
в бесплотности
речь начинать.

***





Сообщение № 3

Tecum habita et noris, quam sit tibi curta supellex.

Так ли страшно одиночество, как нам его представляют общепризнанные убеждения? Окружение формирует личность или личность задаёт тон своему окружению? Как рецепт возможности дать ответ на эти вопросы можно предложить только уход от любого влияния извне. И там, в этой сокровенной тиши, возникнет либо осмысление прошедшего и грядущего, либо эхо пустоты.

***

***

Лица тают, как снег на воде,
и среди проплывающих льдин,
проставляя заметки нигде,
остаёшься, как старость, один.

Засыхают соцветия дней,
просыхают, как лужи, глаза,
потому что уходит гроза
и пророчества тень вслед за ней.

Ничего, никого не ищу,
не прошу у небес доброты,
одинокую лодку спущу
на безмолвие спящей воды.

Уплыву, унесу – вот те крест.
Не ищи, не зови, не моли...
Годы многое спрятать смогли.
                Пыль сдирая с насиженных мест,
новый ветер впадает в виски,
лишь просторы безумно любя.

Мир, в котором не видно ни зги,
будто заново ищешь себя.

***

Заметка

Ты просто пойми, что вода не оставит след.
Журчание речи из памяти вымоет целое море
застолий, поминок, букетов, нарядов. Сюжет
под мягкой обложкой искусственно выстроен. Вскоре
поймёшь также то, что земля не тверда, что на ней
ромашек салюты и лютиков мелочный трепет
бывают надёжней твердыни и даже честней.

Огонь, угасая, кому-то идущему светит.

***


Сообщение № 4

Стандарты и нормы.
Общепринятые ценности и устремления.
Важно.
Да, безусловно, всё это важно и необходимо.
Но те ли вещи, что нам действительно нужны, мы взращиваем?
Не пора ли отойти от общего мнения и заглянуть в себя?
Что мы можем найти в себе, если не принимать во внимание гул окружающего социума?
Там, куда мы иногда (в лучшем случае) зовём самих себя, может не быть никакой уникальной идеи, конечно, но индивидуальные условия поиска такой идеи будут являться точкой невозврата человека к общим чертам своего времени и, одновременно, чертой перехода за время.

***

«Другой»

Расстоянье буравит бетон
комнатушек и комнат, затем
помещений и зданий, но он
всё ж «Прощай!», как знаток теорем
убегающих лет, говорит
всякой маске, нацепленной впору.
Полоумным Сизифом на гору
он для тех и других поспешит.

Время делает зренье острей,
но беспечнее. Так, увидав
на ладони колоду из дней,
продолжаешь смотреть, как удав.
Недалёких умов толкотня
и позёрство на дружеской встрече,
всем знакомые пошлые речи,
узколобых рассудков резня.

Все стремятся друг друга затмить,
все стремятся сломать горизонт.
Надо всеми, кто любит учить,
раскрывай неприкаянный зонт.
Улыбайся в ответ пустоте
и живи идиотской мечтой,
убегая вослед за собой,
находи разговор в тишине.

***


Сообщение № 5

Друг, мой старый друг, исчез. Он пожелал так сделать сам, причём сам же того не осознавая. Ему взбрело в голову выкинуть фокус, один из тех, что он выкидывал и раньше, ничего страшного в этом не было и нет. Но проблема заключалась в том, что я прошёл немного вперёд в своём пути. Я не знаю -  правильно это или нет, но я иду. Куда-то иду. А он не думал над этим. Он всё тот же. Молодец, наверно. А я вот мятежный. И я виноват больше. Но ситуации это не меняет. Он показал себя, а я отреагировал собой сегодняшним. Мы перестали быть теми, кем мы были и просто едем вдвоём в одном поезде, в одном вагоне. И, хоть этот слабый стишок совсем не об этом, сочиняя его, я подспудно осмысливал то, что только что изложил.

***

«Вагон»

Железный, дорогой мой проводник!
Родился ты и впрямь в Железнодоре!
В твоих руках и радости, и горе,
особенно, когда ты невелик –

как человек, как призрачный слуга,
как чайно-унитазный регулятор;
когда ты ходишь, будто экскаватор,
перемещая пыль туда-сюда.

Мы едем плохо – видим гроздья ног
и дряблость тел, состарившихся рано,
да задних мест обвислость, что не странно,
учитывая местность. Ты не смог

создать уют. А, впрочем, хрен с тобой!
Я поздравляю не тебя, но страсти,
которыми обмениваясь, части
одной судьбы, становятся собой.

Проходит жир, проходит красота,
проходит старость… Жаль нам, что второе,
встречаясь реже, ходит неспроста
и на колени просится ковбою,

какими нам, увы, уже не стать.
Вот друг мой спит, токсинами придавлен…
Самим собой он на себя натравлен,
в желаниях – то грудь, то благодать.

В вагоне русский дух, сезон белья
китайского, надетого на русских,
и чудится, что вмиг достанут гусли,
но есть и иностранное дитя.

Шатает пьянь в такт пьяному пути –
вагон с ним так вальсирует умело,
что, покачнувшись, низменное тело
сумеет пассажиров обойти.

Восток. Дрова. Мы едем на Восток.
Что ж, проводничий, чайханы глоток
подай, скрипя зубами в темноте…
Вагон гремит в полночной пустоте.

***


Сообщение № 6

Тот, с кем ты едешь, и кто заинтересуется тобой, рискует быть одураченным твоей вымышленной глупой историей, тебе же на потеху.

***

«Попутчику»

Пока не забился твой ящик, пишу отчёт:
гранитная ель кулаками машет, как чёрт;
в тридцать первом числе не хватает ноля;
зелёный Ильич смотрит внутрь себя;
на Севере тело белеет намного быстрей
в стремлении слиться с пейзажем, с простором морей,
и часто уже пробегаешь, спеша,
сквозь горизонты, в которых тонула душа.

Старый ямщик с назиданьем трясёт копной,
озирая тебя, признавая – «свой».
Ящик глотает тело, ухабами бьёт,
кладёшь ожиданий замок на живот.
Звёзды то блещут, то гаснут, вокруг нагота,
едешь… Сургуч беспокойства поставлен на рта
конверте, как тот постоялец, что вечно в одну
въезжает каморку, со вздохом усевшись в углу.

Кабина дрожит, дребезжит, искажая, стекло;
по жизни солёной, цепляясь, мгновенье стекло.
Пока ты молчишь, буду я говорить.
Мы любим подёргать струну или нить
воспоминаний, иссохшей газетой шурша,
качая ту люльку в которой таится душа.
Уходят герои, мельчают минуты. Глаза –
обмылок от страсти, бункер для воли, леса

не становятся деревом, но прибывают,
между старых и новых времён исчезают.

Пока не завалит нас снегом, мы будем шептать
друг другу на ушко. Глаза открывая, читать,
делиться не сплетней, но былью, смотреть в потолок,
гадая – какой обозначен невинности срок.
Пока не уеду, скорее – взгляни на меня,
я тихо старею, ты тихо теряешь себя.
И мы не семья, но лишь лица в окне:
в одном направлении смотрим вовне.

Пока всё уходит и гаснет, ищи и страдай,
фигуры ушедших внутри себя осознавай,
делись откровенным лишь с гладью листа,
ведь там до тебя суть одна пустота.
Храни тебя Север, где ветер нам пальцем грозит.
Надеюсь, ты скукой вселенской не будешь убит.
Снаружи пустынно и призрак кричит изнутри.
Я тоже исчезну. Люби свою смелость. Звони,

а лучше – пиши. Начертанье – способность любить
погоню за тем, с кем тебе не приходится быть.
Слова – это гвозди для гроба судьбы,
в которую целишь своим «Если бы…»,
и вот уже где-то вне мира, на площади грёз
бросаешь монеты в случайность фонтановых слёз.

И лучшее племя рождает тоска и мольба.
Тебя же без устали тянет в слепое «сюда».
«Вообще» – это лучшее слово, как путь в никуда,
как просто случайность – «Титаник» - вода.
Люби свою смелость. Кончаю – какой это бред!
На грани болезни и смысла пишу я, сосед!

Пока где-то там есть твой ящик – найдутся слова…
Пока мой попутчик считает, пытаясь уснуть, – один, два…

***


Сообщение № 7

Иногда приходишь в ужас от того количества учителей жизни, которое существует даже в той маленькой части пространства, которую ты обжил. Причём это не те учителя, в которых ты нуждаешься и к которым приходишь за своим плодом с древа познания. Нет, это они нуждаются в тебе, чтобы помочь самим себе понять всю невообразимую степень важности своего существования. Подчёркивая свои бесчисленные достоинства, они дают бесценные советы насчёт того, как тебе стоит жить. Уж они-то знают… 

***

«Честность»

Слов унылых экипаж,
что ты даришь мне – не наш.

Друг мой милый, я сошёл
с прошлого подножки.

Подожди! – ты мне кричишь,
возвращение сулишь.

Всё, что я в тебе нашёл –
лозунги обложки.

Извини, я буду скот
для тебя, совсем не тот

парень, кто согласен был
уважать-не-спорить.

Если хочешь – заходи
и в дуду свою дуди,

ну а мне позволь, что сил
есть, себе лишь вторить.

***


Сообщение № 8

Когда-то давно, в моих бесславно, но трепетно вспоминаемых теперь дестве и юношестве, рядом со мной существовал такой человек, как «Ноль». Этот Ноль любил постоянно совершать лишь одно бессмысленное действие – тратить моё время. Он делал это с такой завидной успешностью, что мне иногда казалось, будто моя жизнь состоит из двух фрагментов – встреч с ним и всего остального существования. Я был уверен в том, что одно противостоит другому и что моя задача заключается в том, чтобы переподчинить самому себе всё своё время. По прошествии лет я понял, что проиграл эту битву, но, одновременно, пришло осознание того, что моя борьба с Нолём не будет напрасной, если станет заключаться в том, что я стану ему просто не интересен, как вежливый и учтивый собеседник, всегда старающийся сохранить паритет и не идти на конфликт. Я понял, что мне не хватало твёрдости. Твёрдости во всём, включая дух, в первую очередь.

***

«Хронофагия»

Когда звонит, трезвонит телефон
в надежде той спешаще-многолюдной,
что он один, один лишь наделён
значеньем всем и правдой поминутной;

когда стоишь, как нищий у лотка,
на той брусчатке, где вы повстречались,
где он тебя лишь задержал слегка,
но превратил беседу в апокалипс;

когда во всём, что происходит в день
лучистый, лёгкий, в дали устремлённый,
вдруг набегает мелочность и лень
волной людей, повсюду распылённой;

когда в ночи плетёшься из кафе
иль паба к раздражённым домочадцам,
со злобной грустью, жалкий, подшофе,
сам на себя уже устав ругаться;

когда ты всем вдруг нужен, как мешок,
в который грех ком пыли не забросить;
когда сбежать не успеваешь в срок
от тех, кто постоянно что-то просит;

когда всегда и все в одном лотке,
в одном котле и посему – братайся…
Живя в стране, висящей на крюке
товарной лавки, находя, теряйся
и ускользай с сокровищем в руках –
минутами, спасёнными от взоров,
от пустоты ненужных разговоров,
от важности на глиняных ногах.

О, похитители! Я рад бы вам отдать
часы и дни в обмен на ту же ставку,
где, покидая сволочную лавку,
я начинаю воздухом дышать.

***


Заметка

То ли осень, как дно, обнажает слух
после опрокинутого во вчера
пол-литра иллюзий, что смертный дух
и смутный финал – всего лишь игра.
То ли действительно вдруг постарел,
глядя с моста на бегущую гладь,
шёпот которой звучит как удел,
как в коридоре обрывочно «…мать!»

Тополь руками трясёт пред асфальтом,
словно торговец из Азии малой.
Холода просит. Жизнь делает сальто
и за кулисы уходит устало.
Снова во рту не то вкус, не то привкус
суток, процеженных ситом неправды.
Переставляешь без адреса, искуса
тень, имитируя нарды.

***

Сообщение № 9

- Привет! Как вчера погуляли?
- Привет! Отлично погуляли, зря не пошла, директор был в угаре…
- Да ты что! Мой просто вчера опять «свинью подложил», ты же знаешь, как он умеет..
- Да скот просто, совсем тебя не ценит! В общем, слушай, - он пытался и за Светой, и за Катей приударить, такой жеребец…
- Привет! Ты что такая загруженная?
- Привет! Да вчера у родителей были, там у них такие проблемы пытались решить, они же сами не могут обратиться за вычетом, всё мы за них и составляли вчера, Андрей перематерился, в итоге поругались вечером…
- Он что – помогать им отказался?
- Ну да, как я и думала, всё как из-под палки и делал, да фиг с ним, расскажи, как вчера погуляли?
- Я тебе, помнишь, тогда ещё говорила, что он какой-то странный у тебя… Ну, Оля сейчас и рассказывала, пока тебя не было, про директора, как он там ко всем подкатывал…
- А, ну и как, как, давай, рассказывай!
- Привет!
- Привет!
- Чё вы тут без меня обсуждаете-то? Кстати, Натаха сегодня придёт, её вчера из роддома выписали…
- Да ты что! Как малыш? Папка-то хоть появился, чтобы их с роддома забрать?

***

«Серпентарий»

Помещение постепенно
заполняется бабою с тем
однородным (всё верно)
сочетанием тем:

о зарплате, рождении
бесконечных детей,
что пугают во времени
меня больше, чем гей-

парады, движенье
и вообще толкотня.
Я макаю в варенье
своего трудодня

чахлый светоч сознания.
Бабы стонут, галдят,
про погоду со знанием
Соломона твердят.

В лес сбежать, превратившись
в голый снизу и до
кроны ствол, научившись
созерцать ничего,

задевая за небо
поредевшим виском
многоточия «Где бы…,
…исчезая…, …потом…».

Вверх расти, не стремиться
побежать и успеть.

Бабы бродят, на лицах
актуальная смерть.

***


Сообщение № 10

Этот типаж вызрел в нашей удобоваримой потребительской среде, история которой насчитывает столь же страниц, сколько имеется во всём осознанном человеческом существовании. Это уникальный в своей повторяемости и адаптированности к любым условиям экземпляр, могущий одновременно выполнять запросы любой социальной системы. В меру упитанный, в меру конфликтный и настолько же уживчивый, в меру живущий и желающий, в меру находящий самого себя и в меру отдающий себя другим. Господа, перед Вами – идеальный субъект существования!

***

«Перезрелый повеса»

Лето.
Звуки ремонта.
Вечер в руках бомонда.
Выставки и картины
той же, что нынче, скотины,
осиротевшей в скуке.
Лето.
Гуляют суки,
парк удобряя,
быт не меняя,
этим всегда доставая.

Впрочем, идите лесом.
Я перезрелый повеса
с отягощённым взором
личностью и укором,
вновь обращённых к сути,
вечных терзаний мути.
Утром уныло.
Вечером было
что-то про светское мыло.

Лето.
Житейский профиль
скопом сбывает картофель.
Бабки идут на грядки.
Мысли у всех в порядке.
Мыслить вообще забота,
лучше нанять идиота.
Двери закрыты,
грядки политы,
лица пусты и умыты.

Раньше король был голый,
но абсолютно новый.
Гордо махая задом,
он проходил с парадом.
Нынче обёртка светит,
в новую нишу метит,
ходит по кругу,
водит подругу,
только наводит скуку.

Лето.
Пойду на танцы.
Пусть окружают поганцы;
пусть набухает время;
пусть полысеет темя;
пусть в небе звёзд глазища
смотрят в дырявое днище…
Всё неизбежно.
Лето так нежно,
Море безбрежно.

***


Зарисовка

Низко висящие облака,
как нахмуренные брови,
исполосованы слегка
солнцем, но без крови
тумана и ветер летит,
на воду глядит.

А на воде зеркала
скрывают секреты,
рассвет отражая. Зола
погасшего лета
зарделась в ночи, ожила,
на клёны легла.

Путник сидит на холме,
взирает на город.
Голуби на голове
небоскрёба, что молод,
воркуют, хваля высоту,
небес наготу.

***

Сообщение № 11

Обращаете ли вы внимание на людей?
Не на тех людей, которые вас окружают, а просто на людей?
Вообще на людей?
Если да, то чем чреваты ваши наблюдения?
Большинство нашего социума смотрит на себе подобных как на чекочущую нервы и спокойное существование серую массу. И, кстати, это большинство недалеко от истины. Большинство всегда является монополистом в вопросах истины, что уж тут поделать. Но мы сейчас о другом.
Обращаете ли вы внимание на то, как люди себя ведут в стремлении выделиться из окружающей человеческой среды?
Какие попытки, довольно часто – довольно жалкие, предпринимают для этого?
Интересно ли вам, как устроено мышление того, кто хоть раз в своей жизни задумывается над неправильностью этой жизни и пытается хоть что-то изменить?
Неправильность жизни изначальной или жизни приобретённой его интересует?
Вот в чём вопрос. 

***

«Парк»

На исходе весны тот мужчина,
что полжизни оставил в дороге
(забывающий это с рассветом),
растирая хрустящие ноги,
под напором другой половины
вдруг выходит за новым билетом.

Для начала – в тот день, на котором
задержала свой взгляд и старуха,
как на том, что когда-то уж было,
повторится и впредь, но без слуха
и, возможно, присутствия в оном
закольцованном мире, что чтила.

И выводят младенца в скафандре,
того самого, в чьём кругозоре
лишь одна череда новостей,
а в глазах недоспелое море.
Он, внимая родительской мантре
про запреты, глядит на людей.

Молодая девица охотно
обнажает упругие ноги
и, воткнув сигарету в лицо,
призывает к соитию в стоге
межпанельного сена, что плотно
вокруг плоти сжимает кольцо.

Одинокий студент, что листает
виртуального плена страницы,
между телом и духом застряв,
отвлекаясь, глядит из темницы;
распрямляясь, оковы ломает
и бежит средь деревьев стремглав.

Пожилая чета переходит
перекрёстка распятие, руки
склеив времени мёртвым узлом.
Ковыляют архивные брюки,
им пальто обветшалое вторит.
Подбородок дрожит. Перелом

состоялся в течение года:
день длиннее, минуты быстрей.
Милицейский во шкуре добра
демонстрирует службой своей
нашу общую в общем природу,
прикрывая животик с утра.

Заминировав почву, собаки
обливают стволы и сухие,
как папирус, остатки травы,
а, культуре далёкой чужие
их хозяева, словно макаки,
поводок ухватив, от судьбы

убегают, ведомые веком
и страной, что живёт под шансон.
Парк.
Апрель.
Все выходят и вот
на мгновение мир заражён
чистым, светлым, простым человеком,
тем, который весною живет.

***


Сообщение № 12

Поколение 80-ых.
В какой-то момент нашей тихой, размеренной жизни, по которой нас бережливо везли люди, уверенные в неизменности взятого курса, произошла утечка смысла.
Курс был потерян.
Или, вернее, мы сбились с пути.
Освоившись в новом мире неопробованных, ярких ценностей, мы одновременно сумели пронести за пазухой свёрток воспоминаний и проверенных стремлений.
Но сумели ли мы построить на этой основе надежное судно для перемещения в неизведанных широтах странного пространства?
Странного…
Мягко говоря, странного.
Свои мы или чужие – не столь важно.
Важен лишь запас прочности.
Прочности усвоенных взглядов.

***

«Контрабанда»

Уключин мягкое скрипенье.
Шероховатости весла.
По глади мерное движенье.
По древу тихая резьба.
Идём вдоль берега, не прячась
и промолчав о пустяках.
Стараясь быть не впопыхах
и лишним поводом не значась.

Мы огибаем сквер с крапивой
и едкой жимолости куст.
Над нами труп с казённой миной –
окаменелый, скуп и пуст.
Эпохи метка, что угасла,
что воспевалась, впрочем, зря.
Так мир – наивное дитя,
которому всё неподвластно.

Проходим станцию, скамейки,
что тишину не признают
и на наречье канарейки
составам мчащимся поют.
Фонарь на землю опускает
белесый конус серебра
и мини-эхом некто бра
в тиши домашней выключает.

Идём по улицам, свободным
от созерцания минут,
в пыли огней всему угодным.
Идём туда, где нас не ждут.

Чрез лабиринты из коварства,
храня стыдливо наготу,
мы бродим в поисках пространства,
неся упавшую мечту.

***


Сообщение № 13

Ощущение времени таково – оно происходит с тобой и ждёт, когда ты поймёшь, что оно прошло.
Ощущение самого себя во времени обманчиво, поскольку всегда кажется, что есть время подумать и решить, но на самом деле времени никогда нет.
Отсюда и суициды, и всплески беззаботности, и вспышки глупой радости.
Но отсюда и шанс изменить отношение ко времени.
Время нужно всё время догонять, иногда останавливаясь для того, чтобы время не догнало тебя.

***

«Репортаж»

Все ушли. В кабинете укор
растревоженной мебели.
Для себя, как пытливый собкор,
составляешь о времени
репортаж. Отписался, забыл,
отправляя в редакцию
постоянства, от коего скрыл
митингующих акцию.

Всё одно: переулки, мосты,
постаревшие здания,
парки, площади, скверы, листы
отрывного издания.
Всё мелькает, горит. Бутафория,
иносказание.
Над главою усталой чадит
суеты сочетание.

Задохнётся мгновенье, умрёт
недосказанность в глупости.
И голодный, и сытый живёт
под защитою тупости.
Четверть века прошло –
час для паники или сомнения?
Пережить тяжело
этот шаг, целый шаг без движения.

Всё стареет, приходит в негодность
и вновь повторяется.
Чей-то разум, почуяв ответ,
жить по новой пытается,
но дряхлеет сознание,
руки изломлены росчерком
диковатого времени. Знания
острая косточка.

И тогда все уходят. Под звуки
стареющей мебели
собирает приспешник науки
все «где бы мы не были»
и сидит в ожидании дня,
когда страсть разгуляется,
когда вдруг понимаешь себя
и не хочется стариться.

***


«Юность»

И не срок неизвестный, но мне отведённый;
и не памятью сладкой, невидимою упоённый;
и не город, обманчиво сонный.

Я стою у окна.

И не возраст, покорный извечной разлуке;
и не слабость, во тьме разводящая руки;
и не дань непокорству, что в бешеной скуке

сводит многих с ума.

Ни бетонные ясли под скатертью снега;
ни пустые места для второго разбега;
ни безмолвия добрая нега.

Я смотрю на огни.

Всё во мне и в тебе, моя славная юность!
Не умру и не сдамся, вовек не осунусь!
Хоть каким-нибудь странным, но всё-таки сбудусь

в эти странные дни!

***


Сообщение № 14

Иногда ему везло и слова, доселе не подчинявшиеся упорядочиванию и гармоничному составлению в произведение, вдруг начинали благосклонно соглашаться друг с другом и, что самое главное, с тем местом, которое он им назначал. В такие редкие моменты он засиживался надолго после полуночи и, засыпая под утро, всё время представлял себя отчаянным мореплавателем на тонувшем судне, судорожно фиксирующим последние и самые важные на свете мысли, вдруг открывшиеся непосредственно перед гибелью, в последний момент; запечатывающим своё сообщение в бутылку из-под рома и закидывающим её в безграничное волнение океанских волн…
В такие-то вот минуты и приходила к нему истинная, не замутнённая никакими возможными и невозможными признаниями, радость.

***

***

Отбросив претензий немыслимый крест
на славу, в себе тишину не нарушу.
Следы на песке исчезают, из мест
обманчивых выйду на твёрдую сушу.

Здесь воют ветра и тоскливость дождей,
терзающих память, подобна проклятью.
На этом пути тяжело средь людей
возвыситься словом с душевной печатью.

Здесь губит не почерк, но искренность слов
и серые дни разбавляются красным,
но я почему-то надрывно готов
назвать этот мир столь мятежно прекрасным!

Прошу одного у небес – сохранить
способность ловить в опадающих листьях
грядущего свет и награду любить
минувшие дни в неполученных письмах.

***


Сообщение № 15

В минуты странные и непростые моя невнятная поддержка…
Это иносказание, брат, что с ним и со мной поделать?
Ничего.
Слушай или не слушай, всё в твоей власти.

***


Т.Л.

Вероятно и в том есть игра,
что в ответ запоздалому «да»
сообщаешь свои номера,
паритет соблюдая всегда – 
по инерции сделав вперёд полушаг,
увлекая себя и её в полумрак.

Вероятно, остынет жильё,
ветер пыль по углам разметёт,
одичает без люда бельё
и кушетка пружинно всплакнёт.
Повернёшься лицом и увидишь ту часть,
что в окне появлялась, в ворота стучась.

Просто помни, что раз заглянув
по пути, ненароком и так
далее, флаги воткнув,
Христофор ведь совсем не дурак.

Лишь навскидку у сна нет начала и дна,
глянешь с мыслью – прорехи и дыр кутерьма.

***


«На неприезд»

Отец, когда же ты приедешь
и познакомишься с семьёй?
Когда для них ты станешь свой?
Остаток жизни соизмеришь
с существованием иных
устоев, правил и порядков.
Слова используя как взятку,
перевожу призывом в жмых,
поскольку ты тот человек,
чьи убеждения и речи
сформировались уж навек,
не предусматривая встречи
с людьми, которых в обиход
ты в свой не пустишь по причине,
что в старосвятной той године
ты ограничил свой порог.

Всё не в вину тебе, ничуть
ни в чём тебя не обвиняя,
я лишь в глаза твои взглянуть
желаю, ночь употребляя.

***


«Из сказки»

Ты Елена Прекрасная.
Ты, когда-то моя.
Мне сознанье напрасное
шлёт привет от тебя.
Ни дворца, ни царевича
для тебя не сыщу.
Здесь судьба твоя девичья,
здесь стрелу отпущу,
чтоб летела сквозь облачность
небольших городов,
чтоб хранила всю молодость,
дар других берегов.

Нам с тобой не насытиться
ни тогда и ни впредь.
Время не увеличится,
не разверзнется твердь
островов неизведанных…
С них, прищурясь, глядим
на предателей преданных.
Не рассеется дым.

Так ломается линия,
параллельность миров.
Так глядит в небо синее
твой Иванушка вновь…

***
Сообщение № 16

Вот эти две жизни, которые мы построили, пытаясь разглядеть друг друга на расстоянии этих двух жизней. Самое странное и, может быть, отчасти смешное заключается в том, что, если бы мы стали возводить одну жизнь вместе, то не факт, что впоследствии не стали бы точно также смотреть по оставленным сторонам, с ущемлённой, но мёртвой надеждой в сердце.

***

«Ночь»

Есть только ночь.

Замкнутый круг.

Чем-то помочь

ей недосуг.

Лишь ты одна.

Небо вокруг.

Есть только ночь.

Замкнутый круг.


Есть только ночь.

Загнанный зверь.

Из дому прочь.

Здесь и теперь

ты узнаёшь

старую дверь.

Просится в ночь

раненый зверь.


Есть только ночь

и слепой глаз

старой луны.

Потчуя нас

вечным добром,

сходит на нет

милый дурдом

прожитых лет.


Есть только ты.

Помни меня,

в небо мосты

все разведя.

И, шелестя,

частью мечты,

помни меня.

Есть только ты.


Есть столько мест,

где мы могли

жить, покамест

прыгают дни.

Море для нас

вымыло пляж

лишь один раз…

Всё вдруг отдашь


за молодой

глупый настрой,

странно простой –
 
быть лишь собой.


Есть только ночь,

где мы, скорбя,

просимся прочь,

вдаль от себя.

***


Сообщение № 17

Пустота. Иногда пустота, словно тысяча старых ватных матрасов, наваливается на тебя, и ты не можешь сделать ничего. Ты просто придавлен пустотой. И, чтобы скрасить придавленность грузом, ты пьёшь. Но всё же пьёшь не просто так, а с душевным намерением, пусть даже иллюзорным, рассеять пустоту, развалить её на ничтожно малые величины не угрожающего ничем глупого пространства слабой души. И в какой-то момент это получается. Задача заключается в том, чтобы не столько ухватить этот момент, сколько не спутать с другими реакциями на пустоту, а также запомнить, чётко запомнить и понять, в расчёт на другое время. Трезвое время осмысления груза, павшего на сердце.

***

«Бутылка водки»

Передо мною недопитая
бутылка водки.

Осталась с тех времён, забытая,
когда на лодке

качаясь в заводи,
смотря на звёзды,
друг понял загодя,
что думать поздно.

Мы в этой страсти дикие
хотели большего.

Катилось время многоликое –
всё дальше, тоньше…

Стоишь ты, милая,
так иронически.
С какою силой я
терплю стоически.

Час ночи наступил нескромно,
как радиация.

Бутылка водки будет словно
дезактивация.

Давай в стакан ко мне
весёлой нотою.
Я окружу вдвойне
тебя заботою.

Погряз в хвалёной сытости,
скупой стабильности.

Хватает слов, хватает прыткости,
мирской мобильности.

И место найдено.
Пути намечены.
Границы в краденом
миру отмечены.

Но вдруг бутылочка возникнет,
как забытое

лицо того, который вскрикнет:
«Жизнь разбитая!»

«Как много вод ушло!»
«Привет!» ...и прочее.
Что на меня нашло,
к тому же, к ночи?

Передо мною непочатая
смесь не зачатия

греха и истины… Вообще-то, я
не друг распятия.

Оно качается –
виновный крестится.
Что с меня станется?
Где мне отметиться?

Гуляй, гуляй, богема местная,
да жизнь зелёная!

Расправлюсь я с тобою, честная
весна вишнёвая!

Разлей по рюмочке
колючей жидкости!
Как брюки к юбочке!
Как дырка к ниточке!

Передо мною запотевшая
душа-развратница.

Бежит по пляжу загоревшее
воспоминаньице.

Как хорошо вдвоём
бродить по отмели;
в усохший пласт гвоздём
(тем, что уж пропили)
входить, внезапно расширяя
волокна старости;
себе пространство вымеряя
по наглой малости.

Уткнувшись в огненный
песок безличия,
создать заполненный
квадрат отличия. 

***


Сообщение № 18

Есть большее пространство предо мной, чем то, что мне судьбой отведено.
Есть высший пик за пройденной чертой, который мне достигнуть не дано.
Есть жизнь другая, я её творец в ночи, которой пары больше нет.
И, задавая сам себе ответ, я знаю всё – начало и конец.

***

«Письмо № 1»

Пишу тебе, безвинный незнакомец,
фантазии безудержной моей
объект, что лишь пунктиром обозначил;
мечты слепой таинственный питомец;
чернеющая точка карты дней,
название которой не назначил.

Пишу тебе из мира суеты,
пишу тебе из тлена постоянства.
(Я возомнил тебя освобождённым).
Пишу тебе, что не такой, как ты,
поскольку изменяет это царство
и в мир иной уходишь побеждённым.

Пишу тебе. Сегодня был тот день,
когда приносят почту со словами
усохшими, растрёпанными в клочья;
когда возиться с будничностью лень;
когда встаёшь с оборванными снами…
То воскресенье и ничем помочь я

не смог себе. Пишу тебе с тоски,
но не прими сие за оскорбленье,
неуваженье или напускное.
Обдумчивый рывок моей руки
к перу, что уж наметил для забвенья –
намеренное бегство от покоя.

Я был когда-то, я когда-то слыл
одним из тех, кто, выйдя из-за двери,
 ошеломит собравшихся, встряхнёт
привычное, разбудит новый пыл
и, несмотря на явные потери,
не убежит и в тень не отойдёт.

Я чувствовал, что есть изнанка дней;
что мелкое – пророчество большого;
что можно напряжением души
менять обозначения вещей;
что старость – это средство от пустого
мышления. И только лишь верши

величие бездонностью любви,
непогрешимой в верности оковам
богатых истин… Я пишу тебе,
мой собеседник, как ни назови
твоё молчанье (тягостным уловом,
личиной скупости), пока ты там, везде

Заполонил пространство за моими
границами, назначенными мне.

Пишу тебе… В прогнивших городах
бесплотным криком разорвать личину
реальности, житейской простоты.
Мать-истина валяется в ногах.
Послать письмо – шагнуть наполовину
туда, к неизъяснимому, где ты,

где ты живёшь, стараясь разгадать
убранство дней, утопленное солнце,
тень дерева, гул леса, тишину,
песочный блеск, полуденную стать,
пучину тайны средиземноморца…
Часы горят и я тебе пишу.

В мгновения прозренья не впервой
к чему-то рваться мне, во что-то верить
(как, например, в такое бытие,
в котором ты общаешься со мной);
среди друзей невспаханных посеять
ещё одну загадку в решете.

Порой невыносимо, словно в день,
когда январский снег и солнце слепит,
смотреть на отдаление людей.
А мне в воскресный день и думать лень –
чего он там из нас на радость лепит
в стремлении к величию затей…

Всё лучшее, что есть на этом свете:
пространство и безличие вещей.

Но вещи суть заметки на полях
пространства, заполняемого в общем
бессмысленно. Поэтому пишу,
дабы создать в отгруженных мне днях
ответа ожидание и то, с чем
к манящей неизвестности спешу.

Бессилие – вот имя для того,
с чем я к тебе блаженно припадаю,
напрасно и мучительно. Всегда
мы ждём от неизвестности всего,
но не того, о чём не помышляем.
И эту глубину таит вода,

в которую гляжу который год
с моста, что я воздвиг, отягощённый
приметой времени и обстоятельств.
Таков мой, видимо, несчастный род,
что лишь в вине счастливый, просветлённый,
с падением в позёрство и ругательств

сухую лужу. Я тебе уже
порядком надоел, не буду спорить.
Возможным эти строки пропустить
я для тебя считаю. На душе
позыв лежит – найти и успокоить.
Но, всё-таки, мне нечего ловить
на той вершине, где ты восседаешь
и даже не пытаешься учить.

Я продолжаю. Нужно иногда
сбивать замки с дверей, что на пути
потока мыслей, дабы уходить
туда, где перезрелые года
не могут вдруг среди лесов найти
свою природу – ту, что может быть.

Итак, я был… Я полон был затей,
неумолимых рек, потоков страсти.
Я отзывался на малейший зов
любых, даже ничтожнейших, людей
и, вычленяя лучшие их части,
я к диалогу был всегда готов.

Стремление вершить хватало все
мои дела одной живой рукою.
И, хоть немного знал, я забегал
вперёд по незнакомой полосе,
шагал с приподнятою головою, - 
так, постепенно, что-то понимал.

Меня всегда влекло, как на волне,
к брегам большим, к готовому подняться
над постоянством вольному созданью –
будь это крик иль речи при луне –
я не хотел с мечтою расставаться,
себе упорство ставя в назиданье.

Таков я был. И ты, как тот же я,
продолживший смешное наступленье
на стены, что воздвиг дешёвый мир.
Ты где-то там… Идёшь, мечтой горя,
и в фанатично-гордом исступленье
пространство категорий трёшь до дыр.

Но что стряслось? На что я променял
способность за неведомым гоняться?
Я вдруг вошёл в толпу житейских лиц,
которых равнодушие познал,
которым нет предмета, чтоб терзаться,
которые пред кругом павши ниц,

лелеют страх глаза не поднимать…
Зачем я здесь? Скажи, какое право
падения и кто мне отпустил?
Банальные сюжеты изрыгать
и осенять проклятиями нравы?
Не ты ль меня над пропастью ловил?

И вот я здесь, среди увядших книг,
готовых для задумчивых раскрыться;
среди вещей, чья «n-цать-лет-назад»
шероховатость, к коей я приник
сейчас, дышала тем, что может длиться,
как исповедь, как вход в игривый сад.

И вот я здесь пишу тебе письмо…
Нет, даже не письмо – лишь сообщенье,
заметка о грядущем, что прошло,
нанизывая жемчугом всё то,
во что ты верил, видя приведенье,
что временем за облако сошло.

Лети, лети, печальный, гиблый труд,
тебя уже тут некому запомнить.
Развеет письмена сквозняк частиц
электропраха, всё заполнит зуд
от виртуальной оспы. Песнь исполнить
нам не удастся в зале серых лиц.

***

Я словно вещь среди вещей иных.
Уставившись в меня оцепенело,
витринный призрак не даёт уйти.
Весна жуёт сугробов мутный жмых,
но камнем наливает моё тело…
Так тянет руки на груди свести…

Шепчу тебе… Но, кто ты, тень угла?

***

Я недвижим. Я раб на постаменте.
Моё лицо испачкано, разбито.

***

Вчерашний мусор ветер со двора
несёт ко мне и звук в кассетной ленте…

***

то голос мой. И я шепчу…

***

(размыто)

***


Зарисовка

Мазков круговерть.
Стрельба мостовой
снарядами солнца в глазницы
старого города.
Жёлтый прибой.
Над сквером застывшие птицы.

Слуга и владелец –
венок и венец –
разрезали важно пространство,
переместив, как фантазию чтец
в будущее, мини-царство.

В салоне прохладно:
электро-борей
ласкает учтиво седины,
и царь, вдруг вздохнув, ловит в стекле
взгляд двойника и морщины.

Лиловые сумерки, спелый неон
налил приключения в кубки.
Рыжая ночь, в которой не он,
но призрак свершает поступки.

И царь, поутру выходя на балкон,
видит целое море листьев
сквозь сон.

***

Сообщение № 19

Иногда подлое выступает как лекарство от бессмысленного.

***

«Перемена»

В квартире тишина.
Подруга сладко спит
и мне её спина
про должное твердит;
про почвенность вещей
и беглое «прости»,
когда стену из дней
воздвигла на пути.

Я сложен из кусков
неразделённых встреч,
невысказанных слов,
нераспалённых плеч…
И посему она,
предчувствуя, грустит,
мечтой озарена,
всё проклинает быт.

Все наши островки
вдруг обратились в мост;
намёки и кивки –
в необходимый тост
за праздностью стола,
когда кругом толпа,
когда кругом не та
излишняя молва.

Постанывает дверь
в объятьях февраля.
Бездонное отмерь,
преодолей себя
в обласканном «вчера»,
в поруганных цепях,
в бессонности утра,
в убитых хладных днях.

Преодолей печаль
потухших очагов;
в невидимую даль
пошли слепых гонцов.
Пусть утро возвестит
о деле подлеца,
но очерк всё ж узрит
не маски, но лица.

***


Сообщение № 20

«Любезный Мой! Не соблаговолите ли вновь наполнить мой бокал этим чудным напитком, этой Вашей семилетней амброзией, покуда мы сидим тут, в Вашей сбывшейся утопии вечного лета?»
«О, дражайший Мой, как милы и дороги мне все те тонкие эпитеты, столь искренне и душевно изрекаемые Вами в этот славный, чудный, дивный и трепещущий час! Я всенепременно направляю в Ваш сосуд часть моей славной удачи – наслаждайтесь мгновением, оно, безусловно, прекрасно и величественно в своём глубоком и сладостном смысле!»
«Ах, благодарю Вас покорно! Ничто не может сравниться с тем, как Вы ёмко и метко выражаете всю палитру переживаний, ощущаемых мною! Выпьем же, за Вас и за эту лучезарную минуту непередаваемого счастья!

«Ээээээ…..» …
«Рхыыыыгхмзыыы….»
… «Мать твою!»
… «Тпфуууу!!!»
«Люба, в брюках две сотни возьми, да в магазин давай за поллитрой!»
«Там пожрать есть чё?»

***

«Район»

Гудит холодильник, бурлит батарея.
Промозглый октябрь застыл, каменея
обыденной ночью в две тыщи девятом,
помятой банкнотой нещадно распятом.

Молиться иль плакать?
Там лёд или слякоть?

Бежит, матерясь, гомо быдлиус вдаль;
пакетом хлопоча, мерещится шваль.

Насытившись первым, приходит второе.
Идёт полушубок скупого покроя.
Виляет такси, объезжая канавы,
подвозит к Ромео развратную Клаву.

Ты выпьешь и ляжешь,
по времени скажешь.

Район коченеет и мрут фонари;
палёная водка гуляет внутри.

Убрали витрину (стрелок был поддатый).
Ударом кроссовка зовут в казематы.
Ларёк – это вечность, святая земля,
но вдруг не хватает честного рубля…

Ты дашь или ляжешь,
другим всё расскажешь.

По стенке сползает скупой гражданин;
мерцают во мраке подобия вин.

Клокочет клозет, выползают клопы
(с забывшимся телом все дружно на «ты»).
Подъёзд-перегар, под ногами шприцы
хрустят – перезрели юнцы-огурцы.

Заткнись и воткни!
Богемы кусни!

Повсюду квадраты, решётки окон.
Никчёмную сущность поставим на кон.

Проходит слуга лицедея-закона:
на поясе труп затвердевший питона.
Твои документы давно не твои,
высокую мысль о правах затаи!

Ты скажешь иль ляжешь,
в той жизни расскажешь.

Впечатал сапог в запотевшую плоть –
придётся опять огурцами колоть.

Приходит хирург – оголтелый хитрец.
Наш брак по расчёту – идём под венец!
Он взмахом и махом артельской косы
расчертит границы, ты только не ссы!

Заплатишь и ляжешь,
клеёнку измажешь.

Вот скальпель бюджетный он в нас погрузил…
На этом моменте я мысль занозил…

Гудит экскаватор, шумят за бачками
чумные бомжи – наш район снова с нами!
Лежишь и внимаешь иконе TV…
За стенкой младенец – заткнись, не реви!

Досмотришь – заснёшь,
на работу возьмёшь.

Не так уж и плохо в России моей
ждать с моря погоды и много рублей.

***


***

«План»
(рабочая инструкция из 16 пунктов с вводным описанием обстановки и логичной концовкой)

Небо туманом плотно заштопано.
Белая лужа сохнет растрёпано.
Автомобили страдают безликостью.
Веет с вокзала потом и дикостью.

1) Переберись на ту сторону улицы,
сделав лицо, как у форменной курицы.

2) Встань в один ряд с пролетарием утренним,
в пальцах шурша местной новостью купленной.

3) Дальше езжай среди морд перекошенных
в дебри кварталов, в туманность заброшенных.

4) Выйди, как будто бы та остановка.

5) На перекрёстке подумай неловко.

6) Номер сними, с видом на озеро.

7) Из темноты чемодана-бульдозера
вынь окончание чьей-то бытийности,
всем вопреки (т.е. богу, стихийности).

8) В шторе создай дверь в измерение,
где ты всего лишь вариант, мнение,
ничего личного.

9) Только прицелиться.

10) В чуждом сознании мигом отметиться.

11) После спустись в вестибюль перекрашенный.

12) Пусть будет счёт безупречно погашенный.

13) Не откажись в ресторане от завтрака.

14) Пусть в небесах разливается патока.
Пусть собираются жадные зрители,
шею ломают зеваки, водители.
Пусть репортёры со всей амуницией.
Пусть приезжают мэр и полиция.

15) Будто бы выход ты перепутал,
вмиг через кухню – никто не застукал.

16) Переберись на ту сторону улицы,
не забывая позёвывать, хмуриться.

***

Свежепоглажено море лазурное.
Переживая волнение чудное,
тело в стрелу из дуги превращается,
с бортика яхты к воде устремляется.

***


Сообщение № 21

Когда я скажу вам «Жрите!», вы начнёте жрать всё, что вы имеете.
Когда я скажу вам «Смотрите!», вы начнёте смотреть туда, куда я покажу вам.
Когда я захочу, чтобы вы заснули, вы будете спать так, как будто это ваша последняя спокойная ночь на земле.
Когда я посчитаю, что вам нужно размножаться, вы кинетесь сношаться так, как будто это единственное действие, на которое вы способны.
Когда я найду вас достаточно готовыми к встрече со мной, вы придёте и расскажете мне все свои секреты, все свои потаённые желания, все свои страхи и планы.
Вы отдадите мне всю свою сущность, положив её на мой обеденный стол, и только я буду вправе решать – употреблять ли мне вас или выкинуть в помойное ведро.
Вы будете делать всё в соответствии с моей волей, потому что я – современность, которой вы дышите.

***

«Кризис»

Обычный бетон банальным дождём заливает.
На углу кинотеатра такси молодёжь изрыгает.
Приёмник обойму хитов ежечасно рождает.
Лицо из рекламы в твой сон со щита проникает.

Стабильность бежит и её иногда догоняют.
За ужином только о завтраке все и мечтают.
Детей одиночеством и переменой пугают.
Вечерними платьями туши мучные скрывают.

В глазах – актуаль. Литератор восходит на ложе –
его отражение с ним на лицо так похожи.
Он пишет команду и все вылезают из кожи.
Страниц население – пара героев и рожи.

Успешность в квадрате – высокие сплетни о новом.
Фигур очертания пляшут за ярким покровом.
Всё знание – цифра, стоящая там, за уловом.
Слова повторяются – все наслаждаются спором.

Пространство всегда подчиняется, время сдаётся.
Всегда и во всём для потомков запас остаётся.
Спокойствием масс всякий клич в сей стране отзовётся.
Над всеми горит бесконечное вечное солнце.

***


Сообщение № 22

«…будет тем моментом, в котором Вы обзаведётесь нашим новым продуктом! Минимум затрат при максимуме полезного действия! Звоните сейчас…»

«Я устала ему говорить, чтобы он не забывал заезжать за детьми после работы, такое ощущение, что человеку на всё плевать, у него сплошные встречи, у него куча каких-то друзей и приятелей, с которыми он встречается по вечерам, слушай, когда ты уже придёшь в гости с малышом, сто лет тебя не видела, давай договоримся, а то вот уже и дорогу ремонтируют, будет проще, кстати, тут на днях передачу посмотрела…»

«…и только?! Не давая распределить финансовые потоки предлагаемым образом Вы лишь бессмысленно блокируете принятие советом стратегических решений. Это не соответствует ни Вашему корпоративному статусу, ни здравому смыслу! Те ассигнования, что мы дифференцировали, позволяют…»

«На каком именно перекрёстке Вы не смогли справиться с управлением? Там регулируемый переход, Вы должны были сбавить скорость…»

«Нет! Нисколько не смущает! Мне вообще, вообще насрать на всё, что ты только что сказала! Где ключи?»

«…сообщило агентство по поиску национальной идеи. Во всех крупных университетах будут созданы кафедры национального духа и идеологического просвещения. Задачей соответствующих руководителей станет воспитание молодого поколения в соответствии с программой, разрабатываемой министерством…»

«Коля… Коля, ты там «дуба» не дай… Вчера Толян тоже нажрался той сивухи да заснул на земле. Коля…»

«Я ничто. Я ничто. Я ничто. Вот всё, что у меня в голове. Отсюда и все причины. Я никого не виню. Я сам. Только я сам всему виной. Люблю весь мир и всех, кто в нём находится. Прощайте.»

«…у нас в студии очередной кандидат предвыборной гонки от партии «Старая надежда». Как он сам утверждает, все так называемые «новые» предвыборные программы представляют собой ничто иное, как «закрашивание того же забора тонким слоем краски», поэтому его партия предлагает только проверенные временем и испытаниями…»

«По кругу жизнь идёт, друзья! Лишь только весточка прибудет – мы горько пьём и, не шутя, смеёмся с тем, кто нас не судит.»

***

«Завещание»

Покажи мне дорогу, ведущую прочь из города –
я хочу улепётывать вдаль и без пробок, без газов, без лиц…

Расскажи, как мне жить, и желательно смолоду, смолоду!
Научи, как не падать пред башнями яркими ниц!

Я теряю дыхание, здесь, в искорёженной плоскости
суетливых сознаний и взглядов, затёртых до дыр.

Средь снарядов, летящих по воле какой-нибудь косности,
покажи мне лишь знак, в темноте один ориентир.

Глупость глупостью пачкает глупость – все живы в неведеньи.
Умертви меня, похорони под зелёным листом.

Здесь повсюду следы моложавого лютого семени,
что чужое добро перебьёт со своим же добром.


Так что потчуй меня, хоть не сном, но уверенным росчерком
в завещании, что составляю в ненужности слёз,

этой подписи, в коей сокрыт за размашистым подчерком
мой избыток желаний, мой край неразгаданных грёз!

***


Сообщение № 23

Никто никому ничего не должен.
За всё, происходящее с тобой, ответственность лежит только на тебе.
Нет ничего навсегда определённого.
Самое неоднозначное явление бытия – советы.
Большинство имеет свойство ошибаться.
Личность имеет свойство искать, ошибаться и находить.
Верность ценна лишь постольку, поскольку это верность к себе и к тому, что тебе удалось отыскать в самом себе.

***

«Шоссе»

Никто не дарит никому ненужных слов.
Никто не просит ни прощенья, ни молитв.
Никто идти под знаком жертвы не готов.
Никто не держит за других бесплодных битв.

***

Я – шоссе, бесконечно идущее вдаль.
Мне неведома страсти ушедшей печаль.
Я не звёзды. Я ночь. Простираясь во тьме,
мыслю лишь о себе.

***

Ничем помочь другому власти глупой нет.
Ничем не связан – только временем своим.
Ничем не объяснить чужого скучный бред.
Ничем не разогнать мирской морали дым.

***

Я – шоссе, бесконечно идущее вдаль.
Я – направленный ветер. Срывая вуаль
прожитого обмана, смеюсь над собой,
одержимый мечтой.

***

Одно лишь может все сердца объединить.
Одно во власти указать нелёгкий путь.
Одно способно всё едино разветвить.
Одно открыто может всем в глаза взглянуть.

***

Я – шоссе, без конца уходящее в ночь.
Я не вестник. Я – тень, убежавшая прочь.
Я – пустой перекрёсток. Просторы любя,
вижу контуры нового дня.

***


Сообщение № 24

Господа!
Не изволите ли согласиться с тем, что живём мы, не осознавая, что делаем? Или, вернее, что даже ничего не делаем для того, чтобы жить? Сейчас, покуда в Ваших прозрачных бокалах играет несколько мгновений отвлечения; покуда Вы отстранены от забот милостивою рукою времени, обманно говорящего Вам: «Всё подождёт…»; покуда ежедневные заботы отступают и всё искрится в сиянии празднества…
РЕЧЬ № 458 ОЖИДАНИЕ
…неужели «мечтать» не означает раздумья не только над желаниями, но и над тем, что с Вами произошло? Где Вы, где Мы все остановились, чтобы осознать факт свершившегося преступления. Вот. Вот Наш труп. И его гниение есть наше времяпровожд…
ПОПЫТКА ПЕРЕЗАГРУЗКИ          ОЖИДАНИЕ
ЗАПУСК АНТИВИРУСА                ОЖИДАНИЕ
…снитесь! Всеобщий обман превращается в самообман! И губы, которые Вы видите на экране – эти лопочущие сгустки зловония, незапрограмированно изрекающие спорные, но в любом случае не лживые вести…
ПОПЫТКА ПЕРЕЗАГРУЗКИ                ЗАПУСК ПРИВЕТСТВИЯ     РЕЧЬ № 001

Добрый вечер! И снова вместе с Вами «Долгая счастливая жизнь!» Как Вы желаете провести бесконечное время? Здесь Вы сможете осуществить любые желания! Мы не предлагаем варианты, потому что выбор безграничен! Мы лишь можем напомнить возможности. Итак…
Начать с детства… Почувствовать прикосновение материнской ладони к своей спине в той самой деревянной кроватке, и сильные руки отца, когда он подбрасывает тебя вверх маленьким хохочущим салютом… Первые шалости, изгибы деревенских улиц, объятия первых друзей, знакомство с девчонкой, манящее неизвестными доселе чувствами и грозящее глупыми насмешками… Первый поцелуй под проливным дождём… Вы можете взрослеть и смотреть со стороны на свои поступки, дополняя, исправляя, оставляя их без изменения… Это одна из возможностей.
Или, если хотите, мы можем предложить карьерное приключение. Это популярный выбор и можете быть уверены – Вы не пожалеете! От винтика в механизме до рычага перезагруз………………………………ПОПЫТКА ПЕРЕЗАГРУЗКИ………………………………………………………………………………………………СИСТЕМА ИНФИЦИРОВАНА 

СБОЙ ПРОГРАММЫ

***

«Безвестие (Кома)»

Жизни коридор.
Тихо, не спеша
продолжают спор
разум и душа.

В полуночный час
за бутылкой снов
шелестит покров
прячущихся фраз.

Лета паровоз
раскалён дотла.
Август и покос.
Духота угла.

В полусонный час
грех не почивать
и возможно спать
как в последний раз.

Мерно трепещит
занавески гладь.
Время не спешит
жизни штурмом брать.

На столе стакан
отражает день,
ты в котором – тень,
видимый обман.

Тишину окна
воспевай в себе.
Мягкая страна
кляксою в судьбе

пропитала вширь
скромный материк.
На минувшем блик –
краткости визирь.

Всё возможно здесь,
в белой полумгле.
Расстоянья спесь
укроти в себе.

Счастье без вестей
из другой земли.
Сердце заземли
и подушку взбей.

Не переселяй
радугу на холст
повторений. Рай
постоянством толст.

Облака впряги
в колесницу снов
и покой готов.
Жизнь убереги.

Не шепчи в ночи,
 что счастливых нет.
Пыльные лучи
составляют свет.

Будь всегда своим
для надёжных глаз.
Наступает час –
ты непобедим.

Весть не приноси,
не бери в рукав.
Лишь себя люби
и лелей свой нрав.

Отдохни у нас,
выспись до утра.
Завтра – не пора.
Погаси анфас.

***

Жизни перекрёсток.
Речь промолви за
душу на подмостках
и раскрой глаза.

На обрыве щепкой
сносит всё твоё
жалкое жильё,
словно рыбу сеткой.

Пробудись, на завтра
несколько минут и
буйство аргонавта
в путь с собой возьми.

Заведи привычку
заводить друзей по
признаку в пальто
прятать мир, отмычку.

Иногда небуйно
пошурши газетой, но
не суди огульно
щебет, крик, пятно.

Двигайся всё время,
находи ночлег, еду.
Идиому и беду
изучай как змея.

Противляйся заносить
знаки над собою, раз
можешь многое любить –
и луну, и ржавый таз.

Никогда спокоен не
будь, покуда ты идёшь,
мечешься, бежишь, плывёшь
на любой волне.

Копоть прошлого счищай
осторожно, как архе
олог, кости собирай
(хоть не суть в трухе).

Ляпы прошлого даны
для усмешки в пустоту.
Соблюдая немоту,
в будущем лишь ты

ждешь вестей из-за
расстояний, столь
крайних, что звезда
образует ноль.

Все синицы в рукавах.
В унисон – часы.
Кони все – у полосы.
Только сделай взмах!

Я душа твоя, ещё
слабая вчера, но ты
отрицаешь не моё –
глупый слепок темноты.

Весть приходит, говорит.
Шар, вращаясь, удивлён.
Ты пучиной охмелён,
с океаном слит.

***

Коридор объят огнём.
Спящий плавиться живьём.
Ум за разум не пришьём.
Можем как – так и живём.

Лишь холодная душа
вылетает, не спеша
и, презрительно, в просвет
к новому, за много лет.

***


Заметка

По мере продвижения к окраине мельчают
огни большого города, как люди средь толпы,
и мартовские сумерки, фигуры замечая
прохожих запоздавших, всё сгущаются. Столбы
бегут поспешным почерком у времени на привязи.
Вибрирует мистически вагонное стекло.
В ушах шестидесятые, как призраки, о Misery
поют легко и весело. Взгорается табло
и поезд прибывает не во Внуково, а в прошлое.
В потоке звёзд рубиновых всё тонет и плывёт.
И, примеряя смокингом забытое хорошее,
взрываешь окружения неоднозначный лёд.
***

Сообщение № 25

Июль. Это сладкое время, которое если и хочется тратить, то только на приключения. Приключения тела. Приключения духа. Полёт мысли.
А что происходит со временем! Время безгранично удлиняется и, как в детстве, неосознанно складывается ощущение, что время стелется перед тобой бесконечной степью созидания самого себя… Это удивительное чувство летних вечеров и ночей, которые самым наглым образом пронизывают пряным наркотиком механизм времени. И он вдруг останавливается, позволяя рассмотреть себя поближе. Рассмотреть, но не понять.
На исходе тёплой июльской ночи, слушая трепетно звенящую песню листвы, ты понимаешь, что всё это происходит не со временем, а с тобой.

***

«Листва»

Шум листвы, засыпающий двор, одинокая тень
на асфальте сыром оставляет растраченный день.
Здесь до боли знакомый деревья ведут разговор
с проходящим тобою. Таксист, заглушая мотор,
погружается в ночь, завязает, как муха в меду.
Растворяются личности граждан в весомом бреду.
Возвращаясь неважно откуда, из всей суеты
я внимаю тревожному шуму не спящей листвы.
Опускаю на лавку твердеющий царственный зад,
удивляясь способности времени бить наугад,
выбивая во всяком исходе ту нишу, куда
загоняют тебя, словно в пазл, простые года.
Пряный шёпот Гекаты в бессилии расшифровать,
начинаешь себя из крупиц темноты собирать,
вспоминая – откуда и кто ты, куда привела
из весёлого детства тебя нескупая листва.
Словно тлеющий хворост огни престарелых домов
созидают внутри микромир церемоний и снов,
разбежавшийся город, панно, эклектический миф.
На взбесившихся кронах задумчивый взор занозив,
улыбаясь и плача, всему в этот миг вопреки,
даришь миру «спасибо» открытой и лёгкой руки.

***


Заметка

Лик солнца усталого.
Шаги, не спешащие.
Задумчив от малого.
Слова настоящие.

Величие праздника
везде огородного.
Веселье проказника
в порыве свободного.

Спокойствие улицы
в мгновенье окупится.
Колёса закрутятся.
Появится спутница.

И, скрывшись средь зелени,
которой неистовство
оставило мебели
лазейку для пристава,

она, настоящая,
сквозь будни скользящая,
возьмёт тебя за руку
и всё будет заново…

***

Сообщение № 26

Ты.
Не найденная мной, но обнаруженная случайно, в тот миг, когда всё уже было определено и понятно.
Ты.
Услышанная во мраке подсознанья, готовая сдаться, но всё столь же неприступная.
Ты.
Звонкий и тягучий звук твоего имени будоражит меня и, засыпая, я представляю твоё лицо, как одно из тысячи, встреченных мною, как странная заметка на полях моей жизни, не дающая покоя и стремящаяся перейти в стройный текст нового повествования.
Ты.
Я потерял тебя и призван терять тебя снова и снова.
Ты.
Моя, но не в моей власти.
Прими слова.
Лишь слова…

***

Тобой восхищаясь, кляну я тебя.
В пучине безрадостных будней губя
миры и мирки, ты уходишь в себя,
а рядом пустующих место.
Идеи твои прямотою сильны,
но снятся порою те странные сны
в которых безумием счастья полны
мечты. Где величие детства
мутирует в зрелость.

Ты ждёшь этот срок,
хотя обветшалым стал дома порог.
Твой плен расстояний в обмане убог.
Ты можешь во что-то поверить,
пусть даже в несбыточность. Выше реки
надеждою мыслят лишь те рыбаки,
которые грузным уловом легки
в старании русло измерить.

Твоей красоты не касается страх
забыть о себе среди всех впопыхах.
Вздымает над общим теченьем в волнах
твою непроглядную правду
помощник твой ветер, ломая тростник,
найдя океана неведомый лик;
в порыве раскрывший всего лишь на миг
всей жизни дорожную карту.

***
«Объяснение»

Прости мне, милый Друг,
всю напускную сложность…
Тяжёлых дум неспешный ход прости.
Пересекаясь, не всегда пути
встречаются опять. Вперёд идти
повелевает горизонта ложность
и возникает расстоянья крюк.

Я говорил тебе,
что мне милей закаты,
что не люблю зари разменный звон…
Людьми мой день всечасно заражён,
напоминая бесполезный сон.
Вот будущего грозные раскаты
звучат пещерным зовом в голове…

Поэтому тебе меня понять,
как сообщение короткое, не сложно
(хоть, виноват, увы, перед тобой).
Я вижу лишь в словах блаженный бой.
И, если ты вдруг делишься мечтой,
то и без встреч её доверить можно,
и рычажок в груди чужой нажать.

***

«На день рождения друга»

Тимур Андреевич, родимый!
Желаю жить с довольной миной
и, продолжая направленье,
идти вперёд без сожаленья.

Пусть кто-то пальцем в небо тычет,
соображая – что к чему;
пусть кто-то муз невнятных кличет,
не помогая никому.

Всё это вздор. Таким же честным
пред светлой личностью своей
будь, друг, на благо долгих дней,
живя в каюте многоместной!

Что мне сказать тебе – средь прочих
подобострастных и охочих
до всякой шалости людей
ты выделяешься, как красный
кирпич во круге, что опасно
предупреждает всех скорей
о запрещении проезда,
но над тобою мнений бездна
и ты (уж сам от них не свой)
сидишь и думаешь во мраке
про одиночество во фраке,
хотя в душе и ты ковбой.
А посему в тебе нет места
для скуки. Из другого теста
себя ты лепишь, чародей.
Бери, хватай свои высоты
сквозь перемены и кивоты!

Я не хвалю тебя, ну что ты!
Поменьше думать про людей –
наука хитрая. Впадаешь,
себя как будто изучаешь,
но, вдруг, – и рядом никого!
Так, всем ветрам всегда открытый,
стремишься к буре, вечно скрытой,
на месте ходишь всем назло.

Всё это, брат, витиевато…
Суббота. Ночь. И я поддатый
всё лью мартини. Страшновато
переживать былую глушь.
Не докопаться, друг, до точки
ни нам двоим, ни в одиночку.
Как ты ни силишься помочь мне –
вокруг меня сплошная тушь,
которой я скрываю мысли,
чтобы тебя они не грызли.

Но, чтоб мгновенья не закисли,
давай споём, хоть голоса
подсели в полночь с алкоголем,
и всё же мы чего-то стоим.
Вечнозелёные леса
растут внутри, под оболочкой.
И нам двоим, и в одиночку
легко создать сиянье точки
и многоточия. Краса
лишь в том, дружище, пребывает,
кто, всё теряя, обретает
немного большее; кто знает
зачем тянулась полоса.

***


Зарисовка

Постновогодний пейзаж.
Пыль холодов на лице.
Пыльца выдыхаемых слов,
образуя вовне
рождённый и умерший жест,
есть воздух проторенных мест.

Фигуры набросить спешат
на плечи уютный бетон,
рисуя отчаянный мат
возле себя – только он,
произнесённый, как тот
спаситель, мороз уберёт.

Чиркни в ладони судьбой,
белую жизнь прикури,
песню ненужную спой
во имя угасшей любви –
ветер слова донесёт
до тех, кто тоскует и ждёт.

***

Сообщение № 27

Тот привычно-обычный набор вещей, что тогда находился перед моим взором, представлял собой собрание приятных мне фантазий, лиц и выражений, рискующих не то, чтобы исчезнуть, но утратить смысл своего существования именно в это время и именно в этом комплекте, если бы я вдруг сам перестал существовать или бы просто стал другим лицом, которому всё это совсем не интересно. Но, поскольку я был здесь, все эти потрёпанные книги, изгрызанные цветные карандаши, блокнот с записями понравившихся выражений из прочитанных произведений, постеры любимых групп, пиратские диски (с отвратительным качеством записи, но уже изрядно заслушанные при разных обстоятельствах), ПК с ОС Windows 95 вкупе с рабочим матричным принтером, недавно приобретённый музыкальный центр, да беззаботные планы на завтра, составляли ореол моего вполне счастливого, как сейчас оказывается, бытия.   

***

«Ночь. Вино. Одиночество.»

Ночь. Вино. Одиночество.
За калиткой темно.
Друг сказал имя-отчество.
Мне грешно и смешно

провожать его в сладости
нерассказанных грёз;
уличать его в радости
нерастраченных слёз.

Ночь. Вино. Одиночество.
Лето многих годов.
Его плен и пророчество
я возвысить готов

до немыслимой степени,
что сгорает внутри,
где случайно налеплены
одичалые дни.

Ночь. Вино и застывшее
время гаснущих звёзд.
Отсекая всё лишнее,
начинается рост

той тоски недосказанной,
что так спать не даёт
и судьбой пересказанной
за собою ведёт.

Я сижу в тихом сумраке.
Никого больше нет.
Насекомые тучные
налетают на свет.

И беседка полночная
всё куда-то плывёт.
И пучина молочная
прожитое несёт.

Ночь. Вино. Опоздавшее
осознанье того,
что всё милое, ясное
вдруг голубкой в окно

упорхнуло отчаянно,
без уловки на ум,
и остался нечаянно
среди глыб сотни дум.

Дача. Лёгкое облако
и открытая дверь.
Все прошедшие помыслы
вдруг воскресли теперь,

ночью летней согретые –
я сижу среди звёзд.
Помидоры воспетые
поднимает навоз.

Проходящего поезда
отдалённый гудок.
И как будто к безвременью
подключил проводок,

собирая по линии
всех своих двойников,
кто в те паузы летние
был к иному готов.

Ночь. Вино. Деревянное
и родное крыльцо.
Улыбается пьяное
нескупое лицо.

Друг, ты где-то поблизости,
не в пространстве, а в том,
что в ночной этой милости
называется сном.

Ночь. Заснувшее облако.
Тёмный омут ветвей.
В небе частые сполохи
прибывающих дней.

Но пока без движения –
ни грозы, ни дождя.
Это жизни мгновение.
Это взгляд на себя.

Ночь. Вино уж кончается.
Мошкара напилась –
на поверхности дымчатой
мёртвым сном улеглась.

Я сижу с грустной тайною.
Забегаю вперёд.
Возвращаю минувшее.
Вдруг кончается год.

Просыпаюсь в январскую
первозданную глушь,
будто времени царскую
не расплёскивал тушь;

будто в оцепенении
пролежал на печи,
утвердившись во мнении:
«Вот замёрзнут ручьи…»

Будто жил как получится
от того, что даёт
шанс отселе не мучится
каждый год, каждый год…

Просыпаюсь и думаю,
что всё будет иным,
но когда-нибудь полночью
вдруг рассеется дым.

Ночь усталым товарищем
мне уткнётся в плечо,
словно после пожарища
оставляя ничьё.

И вино верным лекарем
ухмыльнётся в ответ,
оставляя за веками
глубину старых бед
ослепительней росчерка
солнца рук на снегу…

Не молю. Не бегу.

Одиночество.

***


Сообщение № 28

Смейтесь, Господа!
Считайте себя непревзойдёнными в своём самоуничижении, в своём признании неспособности претендовать на большее.
Вы скупы на оценки.
Вы скупы на растрату чувств.
Вы скупы на всё, что не входит в область Ваших добронамеренных интересов.
Вы скупы на себя.
Я Вам не интересен.
Вы сами себе не интересны.
Но Вы лучше меня и Вам проще жить.
О, да, Вам хорошо!
И я рад за Вас!
Прощайте!
Прощайте…

«Размышление»

Друзья ушли. В том есть моя вина
и (как сказал бы обыватель) обстоятельств.
Немного грустно, но комфортно. Так припев
уместно повторить не более двух раз,
чтобы мотив не надоел и не противно
вдруг стало в ясности холодного ума.

При встречах редких, кратких, может быть,
и проскользнёт былая искорка, не спорю.
Но то лишь отсвет, вспышка, небосклон,
чуть озарённый летним солнцем уходящим.
Потом – молчанье, столь же едкое, скупое,
каким бывает ожидание в больнице.

И я сижу – с бутылкой, не один,
но о себе сказать мне некому, увольте.
Когда мы вместе – обсуждаем бытонрав
иль нравобыт (кому как нравится), подчас
я забываюсь и слова всё льются воском
в общую массу забывающихся фраз.

А посему, отгорождаясь от людей,
возьми за правило казаться им столь скучным,
насколько сами для себя они уж стали,
поскольку в дверь твою без устали стучат.

Тогда крикливый интерес их пропадёт
и ты в тиши самодостаточность познаешь.

***


Зарисовка

…встряхивает для бесконечности
гигантская прачка до пены солёное
бельё скоротечности.
Тела, что почти невесомые –
белые по-европейски,
довольные,
сытые
качаются на море.
Им вторят воздушные
сухие в упругости,
для рая столь нужные
Пальмы.
Тебе улыбается
народ многоликий одною улыбкою,
а, может, старается разными, но к единице
со всеми пожитками выплеснуться
простым и неведомым.
К тебе прикоснуться
на улице, свёрнутой в трубочку
калейдоскопа.

***


Сообщение № 29

«Итак, мы возвращаемся после рекламы для продолжения захватывающего разговора о достижениях нашего сегодняшнего гостя, без преувеличения – героя нашего века! Но что же это? Постойте! Я свяжусь с организационным отделом, минуту…»

…

«…Друзья мои! Мне только что сообщили, что наш гость самым странным и необъяснимым образом исчез, вернее, покинул нашу студию, только вот каким путём – никто не может сказать… Это просто нелепо… Давайте всё же подождём, кто знает – может, он отлучился по неотложному и серьёзному делу, тем более, учитывая статус его персоны и так далее… Это вполне можно будет объяснить, я уверен… Пока же блочная реклама, извините.»

«Блок первый.
Замшевые стринги. Попробуйте и убедитесь.
Пять в одном – похудение, омоложение, очищение кожи, удаление неприятного запаха, усиление либидо.
Брастлэндбрастл – время подождёт.
Туалетные газеты «Серия №» - всегда свежие новости и ощущения!
Блок второй.
Я никогда бы не угадала, как может повернуться моя жизнь…
Жизнь с уверенностью в существовании – «Реалитик»!
…после использования средства…
Средство, а не цель? Не согласен! Цель, а заодно и средство! «Реалитик»!
…для удаления плохих воспоминаний.
«Реалитик» - вспомни молодость!
Теперь всё как будто не случилось и сразу намечается решение моих проблем. Анна, пенсионер из дома престарелых, 2 курса терапии. Клиника хорошей памяти. Наши контакты…»

«- Это был провал.
- Что такое?
- Передача сорвалась. Сегодня…
- Как? Почему?
- Гость пришёл, сказал пару слов и после перерыва на рекламу исчез… Ну, то есть, ушёл из студии, как-то незаметно ускользнул, убежал… Я не знаю.
- Ох, мне так жаль, милый, если ты хочешь…
- Нет, всё нормально, дело даже не в этом, он просто сказал…
- Что?
- Сказал… Я точно передать не смогу, но после этих слов я понял, что мы что-то делаем не так в плане подачи и содержания выпусков…
- Милый, такое случается, я думаю…
- Да, да, я понимаю. Но дело не в этом. У меня такое ощущение, что мы как будто завязли в чём-то, застыли в клею каком-то и топчемся на одном месте…
- Такое тоже случается и мне кажется, что любая серьёзная передача переживает кризис жанра или как там это можно назвать. Может, завтра об этом подумаешь? Давай утром обсудим…
- Нет, всё это не то. И утром будет уже поздно. Ты спи, а я пойду в кабинет. Спокойной ночи.»

***



«Письмо № 2»

Приветствую тебя, о, друг! То прозорливо, то с опаской
года идут. Обозревать сложнее за спиной
минувших дней узор лихой, где не скрывается под маской,
где кто-то в поисках себя бежит, до боли свой.

Мне сообщение твоё как крик в чужой пустой квартире,
как обветшалый манускрипт в сухой земле.
Мне жаль до слёз осознавать, что не напишешь мне отныне,
но я держу, держу всегда свою синицу в рукаве.

Твой слог тяжёл – признаюсь – я не до конца тебя услышал
и многих мыслей, слов почти не разобрать.
Иное мне мой низкий ум привносит весело и свыше,
иную истину готово неустанно сердце ждать

Итак, ты был, ты жил, искрился, с суетой нещадно спорил,
но обмелел в потоке подлости людской.
Ты сам с собою, постарев, за пустяком одним повздорил
и, вдруг, застыл, окаменев в глуши мирской.

Ты говоришь, что было всё. Что всё ушло. Небезвозвратно –
я полагаю, раз ты пишешь, раз ведёт тебя рука.
Мне слышать друга похвалу, грешно признаться, но приятно.
Ты сам ведь этого хотел, хотел и ждал наверняка.

Но я – не тот, вернее, я не занимаю пьедестала,
который ты соорудил, стремясь сравнить меня с собой.
Не может быть ни для кого ни образца, ни идеала
и все эпитеты – лишь сломанный покой.

Нет ничего в душе без разума, но разум есть старанье
запечатлеть и воссоздать то состояние души,
в котором подлинных безумств таится созерцанье,
в котором демон есть в таинственной тиши.

Вот и тебя душа гнала, уже не будучи душою,
а разум молча покорялся и, поводья отпустив,
покрылся копотью привычного, что все зовут судьбою, -
так ты создал свой нерушимый и обманный дикий миф.

Поверь, во мне всё от тебя, а посему – не восхищайся
персоной ангельской и глупой, что ты сам себе создал.
Среди утраченных путей не колеси и не теряйся –
есть приглашение всегда на новый бал.

Есть просто жизнь и яркий свет, и приглушённость перспективы,
и приближаемость идей в потоке несравненных лет.
Есть одиночество ночей и дней растрёпанные силы,
неверно понятой любви покорный сладкий бред.

***

Пишу тебе, пишу, чтоб жить, чтобы напрасному дорога
была закрыта лёгким вымыслом моим.
Пишу тебе, чтобы сказать – таких немного,
кто средь течения движением томим.

Не стой на месте, друг, плутай, в безумстве пьяном ошибайся,
но не сиди в пространство улиц вперив одинокий взгляд.
Всем о себе напоминай, для самого себя старайся,
ищи для поиска другого новый шаг.

Внутри тебя обломки крыш и слов нежданные мотивы;
внутри тебя хмельная сумрачность ночей.
Внутри тебя осколки будущности, встречи, половины
тобою прожитых и обделённых дней.

Внутри тебя кометы радости, метеориты смысла,
железо верности и прошлого зола.
Внутри тебя печалью брошенные числа
тебе дают один весомый шанс из ста.

Так речь сжимается, так слог маховиком нетерпеливым
внутри тебя всё, что застыло, приведёт
в одно движение, порыв. Речитативом
воскреснет в ужасе окаменевший рот.

***

Тебе пишу, письмо моё – лишь сообщений сплошь собранье,
лишь оголтелый ряд неугомонных слов,
что никому и никогда не в назиданье,
а лишь к движению осточертелый зов.

***


Зарисовка

Пьянящий светлый день, прозрачный, невесомый…
Легко, как вздох, всё пишут письмена
берёзы и рябины, тополь бирюзовый,
и вдаль скользит синеющего дна
простой покой. Шумит сухим покровом
бродяга-ветер в парке неживом
и изумрудно-золотистым бором
сияют горы в чуде разлитом.

Сквозь брешь лучистый взгляд осеннего светила
пронзает умирающий простор лица земли.
Пылающего воздуха невидимая сила
предметы озаряет изнутри.

И кажется, что здесь, в мгновении распятом
на площади безвременья, ты не был никогда;
что красок этих смесь в пространстве, приподнятом
над жалостью минут, твоя уж навсегда;
что ты, скупой жилец полуденного мира,
ничтожно мал и одарён всем временем святым;
что посреди пронзающего огненного пира
ты вдруг себя не чувствуешь чужим.

Что осень и туман над речкою вечерней –
открытый мир, где смысл чудно прост;
где ты один из тех, кто далеко не первый,
но всё же начинает новый рост.

***

Сообщение № 30

Между отправлениями рейсовых автобусов был получасовой интервал и мы решили дать ногам отдохнуть. Зной июля ложился на землю ватными слоями горячего шоколада, две бродячие собаки распластались на брусчатке в попытке приникнуть к отчаянно прятавшейся среди расщелин прохладе. Мы сидели на замызганной привокзальной скамейке, пили жгучий ледяной квас и болтали о череде последних сплетен и новостей. Наполовину прожитые сутки были обычными, но, в силу отдалённости грядущих забот, столь опьяняюще лёгкими, что казалось, будто часы на вокзальной башне, уподобившись этим двум собакам, тоже растянулись в блаженном утомлении. Мой друг, тем не менее, через 30 минут должен был уехать по запланированному и недолгому междугороднему маршруту, поэтому ожидание расставания было будничным, не ищущим необходимости находить какие-то специальные, по этому случаю, слова. Перебрасываясь с ним несущественными фразами, я параллельно строил планы на вечер, обещавший молодые приключения. В запасе была целая жизнь, почти бесконечная и непременно счастливая.
О, бездонное лето! Блаженное время летящих помыслов! Если бы я знал в тот, теперь уже бесконечно отброшенный и недооценённый момент, что эта наша последняя встреча в той, утекающей сквозь створки обманутого сознания, жизни… Последний раз, когда мы имелись в наличии в том качестве и в том месте, которые в совокупности образовывали весёлое и восторженное существование двух людей, рядом друг с другом.
Мы пожали друг другу руки и мой друг просто сел в автобус, намереваясь в скором времени вернуться. Я же торопил вечер. Мы больше никогда не встретились, хотя я примерно знаю, где он живёт сейчас и чем занимается.
Возможно, я бы говорил другие слова своему другу в тот день, зная грядущие события… А, возможно, всё должно было произойти именно так, независимо от этого моего знания…

***

«Пожелание на прощание»

Уходящих секунд не жалей.
Всё становится, друг мой, иным.
На подкладке из прожитых дней
будут дыры зиять – и чёрт с ним!

Не смотри на увядший букет –
его час ещё раньше пробил,
чем восточный садовник на плед,
срезав стебли, красу обронил.

Не внимай прожитому, не жди
от входящих вниманья в глазах.
Так повсюду не видно ни зги,
когда ищешь своих впопыхах.

Каждый мост из осколков отлит.
Поезда, проносясь по мосту,
собирают порой суету,
а порою – прекраснейший вид

из окна. Будь немного иным,
оставаясь по сути собой,
сочетая иллюзии дым
с ноткой правды за лишней спиной.

Пей вино ожиданий, вчерне
помышляй о закате в раю.
Нету пройденных истин в вине –
наяву обретаешь свою.

Прибывающих дней горизонт.
Одиноких движенье ветвей.
Здесь надежды проверенный зонд
выпускай и иди вслед за ней.

Что бы там ни случилось, храни
зоркость мысли как можно честней.
Пронесутся вагонами дни.
Оглянись… И вперёд. Не жалей!

***


Сообщение № 31

Исполненные года и неисполненные устремления. Это сочетание создаёт давление на жизнь, ослабляя новые, всё ещё возможные, порывы. Где та черта, незаметно для самих себя перейдя которую, мы оказываемся не в состоянии играть с надеждой? И почему нам, молодым и открытым, так не хочется быть как все, а зрелым и завязнувшим в мирской паутине неудобно выйти из вечной очереди за известным финалом? Сохраняем ли мы самих себя в излучине времени? Следим ли мы за собой?

***

«25»

Четверть века, Родная – ни много, ни мало.
Большинству неизбежное – груз,
о котором, вдруг вспоминая, сначала
проклинают оставленных муз.
Всё так глупо и броско, с лихвой обеспечен
чей-то принцип, простой, как плевок,
и к гортани подходит комок. Безупречен
неизвестностью брошенный срок.

Четверть века. Не плачь, не кори ненасытность
в слепоте пожирающей дух.
Побеждает не стая твою самобытность
серых трупов, но лености пух.
Шевели, распрямляй одеяло пространства,
что в морщины сбежать норовит
и за холодом бледных ланит своё царство
согревай, как поэму пиит.

Четверть века. Квартал раскидали метели,
лица блекнут в кругу фонарей.
Завернувшись в уют пешеходной постели,
усмиряют железных коней
те, кто может, и нам, одиноким – кто знает –
попадётся на зуб красота
и с застывшим «О, боже» у рта осознаем:
где-то рядом блуждает мечта.

Четверть суток. Часы в закутке остановки
медным пальцем кому-то грозят.
Нам подумать уже не хватает сноровки –
все схватить за рукав норовят
и бегут, исчезая – бесследно, но с криком.
Симбиоз пустоты и угла.
В этом космосе вкруг одиноко разлитом,
ситуации, схемы, дела –

четверть смысла, подруга. Не нужно нотаций
и не надо хвалить сгоряча.
В возвышенье плакатов, в разгул декораций
часто рубят повсюду с плеча.
Я желаю тебе не победы, но боя,
потому что иначе нельзя;
потому что нельзя не услышать прибоя,
когда к морю бежишь, как дитя.

Четверть века. Люблю твоё скрытое пламя,
твой тревожный, но искренний взор.
Поднимая упавшее старое знамя,
начиная святой разговор,
замолкая в ночи, без ответа наполни
пустоту всех ладоней. Возьми
это сердце из юной груди.
Четверть века запомни.

***


***

Закрой глаза.
Живи собой.
Дыханьем руки согревай.
Любую песню начинай
наперебой.
Будь только за
уединенье и мечтай
о том, что сможешь.
Сочиняй
не за глаза
в борьбе мирской.

Молись себе
и о себе.
Толкуй любое, кроме снов.
К неудивлению готов
всегда, везде.
В житейской мгле
услышь ума забытый зов.
Перемахни могильный ров.
Всё в голове.
Фонарь во тьме.

Наперекор,
но существуй.
Лови объятия ночей.
В пучине длинных чёрных дней
найдётся буй,
как разговор
двух не пустующих людей.
Свеча горит и вместе с ней
сгорает взор.
Живи!
Ликуй!