Ночь. Вино. Одиночество

Ночь. Вино. Одиночество.
За калиткой темно.
Друг сказал имя-отчество.
Мне грешно и смешно

провожать его в сладости
нерассказанных грёз;
уличать его в радости
нерастраченных слёз.

Ночь. Вино. Одиночество.
Лето многих годов.
Его плен и пророчество
я возвысить готов

до немыслимой степени,
что сгорает внутри,
где случайно налеплены
одичалые дни.

Ночь. Вино и застывшее
время гаснущих звёзд.
Отсекая всё лишнее,
начинается рост

той тоски недосказанной,
что так спать не даёт
и судьбой пересказанной
за собою ведёт.

Я сижу в тихом сумраке.
Никого больше нет.
Насекомые тучные
налетают на свет.

И беседка полночная
всё куда-то плывёт.
И пучина молочная
прожитое несёт.

Ночь. Вино. Опоздавшее
осознанье того,
что всё милое, ясное
вдруг голубкой в окно

упорхнуло отчаянно,
без уловки на ум,
и остался нечаянно
среди глыб сотни дум.

Дача. Лёгкое облако
и открытая дверь.
Все прошедшие помыслы
вдруг воскресли теперь,

ночью летней согретые –
я сижу среди звёзд.
Помидоры воспетые
поднимает навоз.

Проходящего поезда
отдалённый гудок.
И как будто к безвременью
подключил проводок,

собирая по линии
всех своих двойников,
кто в те паузы летние
был к иному готов.

Ночь. Вино. Деревянное
и родное крыльцо.
Улыбается пьяное
нескупое лицо.

Друг, ты где-то поблизости,
не в пространстве, а в том,
что в ночной этой милости
называется сном.

Ночь. Заснувшее облако.
Тёмный омут ветвей.
В небе частые сполохи
прибывающих дней.

Но пока без движения –
ни грозы, ни дождя.
Это жизни мгновение.
Это взгляд на себя.

Ночь. Вино уж кончается.
Мошкара напилась –
на поверхности дымчатой
мёртвым сном улеглась.

Я сижу с грустной тайною.
Забегаю вперёд.
Возвращаю минувшее.
Вдруг кончается год.

Просыпаюсь в январскую
первозданную глушь,
будто времени царскую
не расплёскивал тушь;

будто в оцепенении
пролежал на печи,
утвердившись во мнении:
«Вот замёрзнут ручьи…»

Будто жил как получится
от того, что даёт
шанс отселе не мучится
каждый год, каждый год…

Просыпаюсь и думаю,
что всё будет иным,
но когда-нибудь полночью
вдруг рассеется дым.

Ночь усталым товарищем
мне уткнётся в плечо,
словно после пожарища
оставляя ничьё.

И вино верным лекарем
ухмыльнётся в ответ,
оставляя за веками
глубину старых бед
ослепительней росчерка
солнца рук на снегу…

Не молю. Не бегу.

Одиночество.