Вечер под Суздалем. Домонгольский свет

Кидекша – угорское словечко.
Глухо, как захлопнутая дверь.
Сразу за которой плещет речка
В сказочные тридевять земель.

Берег там, и месяца-клинка
Ярче острие над колокольней.
Я дошла сюда через века:
Здесь мои невырванные корни.

Русла обмелели синих рек.
Холм с густой травой был раньше мысом.
Здесь в дороге выбрали ночлег
Ехавшие в Киев Глеб с Борисом.

Ужин приготовлен на костре.
Наскоро сколочен стол дощатый.
Солнце догорало, и смотрел,
Детство вспоминая, брат на брата.      

Глеб из них был бОльший сорванец –
В том сошлись. Зато Борис сильнее.
Утром – собираться: ждет отец.
Плыть и плыть – покуда не стемнеет.

Позже у подножия холма
Берег укрепила чья-то пристань.
Кладка – как булыжная кайма
Речки полустертого мониста.

Выхватил из серости меня
Трепет перед древнею долиной.
Кто-то в белом храме дал огня –
Сумерки тревожить дней былинных.

Сильно обмелел, ушел в осот
Водный путь князей по узкой Нерли.
Лишь от сердца к сердцу зыбь несет
Долгий, домонгольский свет вечерний.



















Месяц наподобие клинка
Выкован над белой колокольней.
Я пришла сюда издалека:
Здесь мои невырванные корни.

Русла обмелели синих рек.
Холм с густой травой был раньше мысом.
Здесь в дороге выбрали ночлег
Ехавшие в Киев Глеб с Борисом.

Ужин приготовлен на костре.
Наскоро сколочен стол дощатый.
Солнце догорало, и смотрел,
Детство вспоминая, брат на брата.      

Глеб из них был бОльший сорванец –
В том сошлись. Зато Борис сильнее.
Утром – собираться: ждет отец.
Плыть и плыть – покуда не стемнеет.

Позже у подножия холма
Берег укрепив, возникла пристань.
Кладка из булыжника видна
В поросли травинок бархатистых.

Я брожу, как воин без коня,
В трепете пред древнею долиной.
Кто-то мне в часовне дал огня –
Сумерки тревожить дней былинных.

Сильно обмелел, ушел в осот
Водный путь князей по узкой Нерли.
Только до сих пор река несет
Долгий, домонгольский свет вечерний.