Вечер под Суздалем. Домонгольский свет

Глухо, как захлопнутая дверь,
Кидекша – угорское словечко.
Вглубь столетий, в тридевять земель –
Коль ее толкнешь – шагнешь навечно.

Там родная почва глубока:
В ней живут невырванные корни.
Месяц наподобие клинка
Выкован над белой колокольней.

Русла обмелели синих рек.
Холм с густой травой был раньше мысом.
Здесь в дороге выбрали ночлег
Ехавшие в Киев Глеб с Борисом.

Ужин приготовлен на костре.
Наскоро сколочен стол дощатый.
Солнце догорало, и смотрел,
Детство вспоминая, брат на брата.      

Глеб из них был бОльший сорванец –
В том сошлись. Зато Борис сильнее.
Утром – собираться: ждет отец.
Плыть и плыть – покуда не стемнеет.

Позже у подножия холма
Берег укрепив, возникла пристань.
Ширилась булыжная кайма
Кладки, словно круглое монисто.

Я брожу в потемках – без огня –
В трепете на самом дне долины.
Кто-то возле храма ждет меня –
Сумерки тревожить дней былинных.

Сильно обмелел, ушел в осот
Водный путь князей по узкой Нерли.
Лишь от сердца к сердцу зыбь несет
Долгий, домонгольский свет вечерний.

Отблеском заката зыбь несет
Долгий, домонгольский свет вечерний.





















Месяц наподобие клинка
Выкован над белой колокольней.
Я пришла сюда издалека:
Здесь мои невырванные корни.

Русла обмелели синих рек.
Холм с густой травой был раньше мысом.
Здесь в дороге выбрали ночлег
Ехавшие в Киев Глеб с Борисом.

Ужин приготовлен на костре.
Наскоро сколочен стол дощатый.
Солнце догорало, и смотрел,
Детство вспоминая, брат на брата.      

Глеб из них был бОльший сорванец –
В том сошлись. Зато Борис сильнее.
Утром – собираться: ждет отец.
Плыть и плыть – покуда не стемнеет.

Позже у подножия холма
Берег укрепив, возникла пристань.
Кладка из булыжника видна
В поросли травинок бархатистых.

Я брожу, как воин без коня,
В трепете пред древнею долиной.
Кто-то мне в часовне дал огня –
Сумерки тревожить дней былинных.

Сильно обмелел, ушел в осот
Водный путь князей по узкой Нерли.
Только до сих пор река несет
Долгий, домонгольский свет вечерний.