Вагон

Железный, дорогой мой проводник!
Родился ты и впрямь в Железнодоре!
В твоих руках и радости, и горе,
особенно, когда ты невелик –

как человек, как призрачный слуга,
как чайно-унитазный регулятор;
когда ты ходишь, будто экскаватор,
перемещая пыль туда-сюда.

Мы едем плохо – видим гроздья ног
и дряблость тел, состарившихся рано,
да задних мест обвислость, что не странно,
учитывая местность. Ты не смог

создать уют. А, впрочем, хрен с тобой!
Я поздравляю не тебя, но страсти,
которыми обмениваясь, части
одной судьбы, становятся собой.

Проходит жир, проходит красота,
проходит старость… Жаль нам, что второе,
встречаясь реже, ходит неспроста
и на колени просится ковбою,

какими нам, увы, уже не стать.
Вот друг мой спит, токсинами придавлен…
Самим собой он на себя натравлен,
в желаниях – то грудь, то благодать.

В вагоне русский дух, сезон белья
китайского, надетого на русских,
и чудится, что вмиг достанут гусли,
но есть и иностранное дитя.

Шатает пьянь в такт пьяному пути –
вагон с ним так вальсирует умело,
что, покачнувшись, низменное тело
сумеет пассажиров обойти.

Восток. Дрова. Мы едем на Восток.
Что ж, проводничий, чайханы глоток
подай, скрипя зубами в темноте…
Вагон гремит в полночной пустоте.