Книга чудес. Куда идём?

               
Вечерний город только просыпался. Сверкали в калейдоскопе рекламных огней фонтаны, ивы танцевали под движением ветерка, распущенные их косы подметали квадраты мостовой. Где-то шла дискотека и дикие басы лупили по вечерним облакам, как трассирующие пули. Свет от фонарей отражался в реке и плыл горящими щепочками по шёлку чёрной воды.
…Сквер наполняется молодёжью. Аттракционы закрыты. Разноцветные кабинки чуть покачиваются на самой верхушке колеса обозрения. Детская железная дорога прячется в кустарнике от гуляющих взрослых – ау!..
Южные города живут и днём, и ночью. В основном, ночью…
Только одна затерявшаяся в мироздании душа не жила этой странной жизнью. Сидела на лавочке сквера женщина, и было ей очень плохо. Она не видела ни ярких звёзд, словно нарочно опустившихся прямо ей в руки. Она не слышала дыхания реки, словно нарочно, как ласковая собака, подползшей к её ногам. Её головы касались ветви плакучих ив, но что  их скорбь по сравнению с её болью?
Сегодня она узнала, что её муж любит другую женщину и уже давно встречается с ней.
 Чужая жизнь смеялась, звенела, гремела, танцевала… Сладкие парочки сменяли одна другую, проходя мимо… Ничто не трогало  и не радовало, не было ни возмущения, ни обиды, ни проклятия. Просто тишина и пустота. Все чувства истончились и утекли, как время. Сознание своей безпомощности… Что может быть больнее? Когда спина покрыта смертельными ранами, что толку от тех, которые придут и вынут рукоятку кинжала? Не вернёшь былого доверия, чистоты отношений, чувства защищенности…
А ведь всё было так необыкновенно…
Разсеянный взор передвигался с предмета на предмет. Повернув голову влево, женщина увидела залитый светом дом культуры. Это было небольшое здание, и служило оно одновременно и домом детского творчества, и местом для посиделок – сдавалось в аренду для свадеб, других торжеств и событий. Иногда умудрялось действительно послужить объектом культуры, когда приезжали со своими выставками и концертами различные деятели.
Ступенечки здания были уже ветхие, в некоторых местах осыпавшиеся, подбитые множеством каблуков.
Но не в этом дело.
Из открывшихся дверей выполз мужичок. С трудом передвигая всеми четырьмя конечностями, он добрался до парапета. С оханьем и многочисленными вздохами он укрепился в положении буквы «Г», а потом молодецки прикрикнув нечто среднее между «Га» и «Ха»- по-малороссийски, стало быть, - выпрямился, чуть не переломившись в другую сторону.
В таком бравом виде дядёк попытался спуститься по ступеням. Причём, он вовсю старался делать вид, что абсолютно трезв. То ли по многолетней привычке наблюдался такой рефлекс, то ли он сам себе старался доказать, что он не какой-то там налакавшийся баран.
Самое удивительное, что в его передвижении теперь участвовали ещё двое. За его спиной нарисовались высоченные фигуры – в высоту здания!- неких чёрных крылатых существ. Каждый со своей стороны старательно и весьма основательно держал бедолагу за шкирку. Чуть-чуть приподнимая его от земли, преисподняя братва время от времени встряхивала беднягу, как кисель. От этого создавалось впечатление, что пьянычка дрыгается в воздухе и прыжками стряхивает своё тело со ступеньки на ступеньку. Вот и земля!
Получив «добро» на посадку, дядечка сковырнулся вбок и приземлился носом прямо в жёсткую, колючую, выгоревшую траву.
Выполнив своё задание, крылатые злодеи исчезли.
Женщина встала со скамейки. Наверное, ему нужна помощь?! Ему гораздо хуже, чем ей. Но дяденька мирно сопел. Значит, всё в порядке. Не ушибся, не поранился. До утра проспится, погода шепчет…
Река не выйдет из берегов, дождём его не смоет, комары сами от такой отравы сдохнут! Перекрестила она мужичка и пошла своей дорогой.
«Господи, слава Тебе за то, что ты показал мне такое! Не одна ведь я в своей беде… Значит, есть сейчас на земле и другие страдальцы… Кто-то лежит в реанимации, кто-то пленён в горячей точке, кто-то хоронит ребёнка… Города рушатся, падают небоскрёбы…»-думала женщина.
Что её горе по сравнению со страданием всего народа, брошенного, преданного, замученного политикой продажных дельцов?
А жизнь идёт и пережить можно даже измену. Можно в палату для тяжелобольных придти сестрой милосердия, как царевны Романовы. Можно завести козу и отпаивать целебным молоком страждущих. Можно… Да можно просто старенькой соседке принести букетик полевых цветов!
Будем жить!