291

       11.08.1996 г.

Кому-то жизнь такая трудная,
Им доля выпала – судьба
На дискотеках расслабляться
И пить от горечи ума,
И пить до горечи со дна,
А я каталась среди гнёта
Полуистлевших мостовых,
Не доходя до дна пролёта,
Не улетев с мышленья вниз,
Я укрывалась от набега
Вдруг потемневших облаков
В момент растленья неизбежного
Средь мрачно-бурых тупиков.
Я перебежками витала.
В округах тёмных и густых,
Я остывать не уставала
В калёной власти мостовых.
И с поднебесья мгла взирала
Всю жизнь поставив мне в упрёк
Я остывать не уставала,
Мучительный отпив глоток.
Проснулась дремлющая стужа…
И дни, и ночи напролёт
Я ухожу теперь отсюда,
Но ничего: пока везёт.
Я засыпала, просыпаясь,
Я приходила, уходя.
Но с неба мне звезда кричала,
Что дальше, да вот так – нельзя.
Я замирала с полуслова
Под стрём гнетущего героя,
И следом мне толпа «крутая»
Плевала с башни посредь мая.
Среди зовущего шипенья,
Среди волнующего пенья,
Вот так пишу стихотворенья,
Все глупости собрав в кулак…
Я не святая, да не враг.
Я в смыслах долгого забвенья,
Я в тупиках происхожденья.
В пролётах долгих заблуждения
Прошу лишь медный грош – пятак.
Я благодарна за везенье
Пророкам призрачных падений,
Прозрачных, метких сновидений,
В земной отраве обхождений.
Я благодарна за разумность
Эмоций трепетных и чутких.
Немногими вознесены в премудрость
Они из толп огромно-шумных.
У поворота – безысходность,
За поворотом – пустота,
А если прямо по дороге –
Опять леса, леса, леса.
И долгим взглядом безупречно
Второго класса прямота:
Я деклассированная тётка,
Опять леса. Леса. Леса…
Без поездов, без перекличек,
Без уносящих вдаль дорог
Тропинка кончится на крыше,
А может, у чужих ворот,
Где воющим собачьим лаем
Заполнят снова пустоту,
И – улетаем, улетаем…
Нас ждут по-прежнему внизу.
И дискотеки – вызов дерзкий,
И долгий ход часов – монет,
А сквозь сомненья – голос детский
Всё спрашивает звоном бед.
И лучик света не пробьётся,
И негде зёрнышку упасть.
Мне мудрость стужей назовётся,
Отправив без вопросов вспять,
А по дорогам – снова жалость
И голосов звенящий вскрик.
Внутри – холодная усталость,
А впереди растёт тупик.
Я из измученно неволи
В глотки холодные свободы.
А жить ещё учили в школе,
Теперь опять не разберусь…
Глобальная завеса дыма
Листает книжки. И смолкает
Далёкий шёпот их, живых
В мерцаньях улиц, мостовых
Под пасмурным зовущим небом
Пойти, отвердевая, следом
За неизвестным раньше снегом,
Служа тропинке новым следом,

И снова внезапно вернуться,
С последних карабкаясь сил,
Закружит кофейная гуща,
Да дым сигарет запретит.

Везде вроде как не чужая,
Да долго тянуться до края,
Где светлый мне лучик проглянет
И утро в окно постучит.

Оттенок святого забвенья
Давно уже бродит меж нами,
Да эти листы откровенья
Истерик трезвеющих снами.
Вот так бы дожить до утра!

Испуганно смотрит мне в спину
Прошедшая мудрость – как кошка…
Собрать бы теперь половинки
Вот в этом разбитом окошке.

Я лопаюсь словно струны
На каждом простом повторе
Истерики свет вскрывают
При каждом моём подходе,
На каждом моём – уходе.

Я словом не зарываюсь,
Я словом не забываюсь.
Я снова грешу – и каюсь
Да только промокла радость.
Над ухом жужжит усталость
Проклятым ночным шмелём.
И капля воды досталась –
Засохшим мне быть ручьём.
Поёт заводная жалость,
Да если бы не усталость…
Ну, сколько ещё осталось?
Каких-нибудь 2 часа.
Вот так бы и уместиться,
Пройти, да не сбиться с ритма,
Оставив ещё страницу
Покинутого тепла.
И давняя мудрость – кошка:
Пройти бы ещё немножко,
Ведь это не так и сложно,
Но я далеко ушла,
Процесс принимая боя,
Вперёд уходя без воя,
Со всем и о многом споря
В остаток минут до дня.
И снова отчёт готовлю
О том, что набилось болью,
О том, что на слом раздолье –
Ушедшие два часа.
И мрак в уводящих звуках
И холод в последних муках
Приникшая совесть молча
На сбитые смотрит руки,
Сверяя судьбы знаки,
Уже не сулит отсрочку
Пройдя по судьбы знакам,
Судебную ставит точку.

А здесь – занавески… Стёкла…
Душа…. недовески… что-то,
Мольба – сверхразумным страхом,
Борьба с неуёмным мраком,
Конец – запредельным мраком.