Медитация на мысли Василия Розанова 445

" Скоро, через Xовина (а может быть, и нет), пришло к нам первое письмо Розанова, уже больного,-- написанное рукой дочери, действительно "выговоренное" (его рука была недвижна). Первое, потом второе, потом третье... Как я больно жалею, что их нет у меня. Они, конечно, не исчезли совсем, навсегда. Любящая дочь, верно, сохранила копии. Кое-что из них посылалось и другим, я думаю,-- вот о "холоде" его предсмертном потрясающие слова: они были даже не так давно напечатаны в какой-то заграничной газете. Наверно, писал он Горькому (и наверно, Горький письма сохранил, ведь его собственность всегда была неприкосновенна). "Спасибо Максимушке",-- ласково и радостно писал и нам Розанов, этот "бедный человек, горький человек". Все благодарил его за подачку: на картошку какую-то хватило. Сознавал ли, что умирает? "Очень мне плохо: склероз в сильнейшей степени..." Потом вдруг шутил; и говорил, что долго еще нужно лежать, шесть месяцев, что поправление идет медленно. И тут же об этом страшном "ледяном озере", куда он постепенно опускается, так, что ноги -- уже там и уже как бы не его, и с ног холодная, ледяная вода все подымается выше... Но - как передать? -- ни в одной, самой страшной строке -- не было "нытья", и даже почти жалобы не было, а детская разве жалостность.
       "Никогда мы так вкусно не ели: картошка жареная, хлебца кусочек, и так хорошо". Но потом вдруг:    "Пирожка бы... Творожка бы..."
О дочерях писал; какие они, как за ним ухаживают: "На руки меня берет с постели, как ребенка, и на другую кровать, рядом, перекладывает, пока ту поправляют. Говорит, что я легкий стал, одни кости. Да ведь и кости весят что-нибудь..."
О жене - кажется, ни разу, ни слова. Он и раньше о ней не говорил в письмах. Мы, впрочем, знали, что она всегда при нем, тоже полунедвижимая, и что он вечно думает о куске - для нее. Эти письма, писанные дочерью, до такой степени сам Розанов, что странно было видеть чужой почерк. Розанов в расцвете своих душевных сил? Нет, просто он, в том самом расцвете, в каком был всегда, единственный, неоценимый, неизменяемый. Одно разве: в предпоследние годы его бесчисленные мыслеощущения, его "да - нет", с главным, поверх выплывшим ощущением "холода -- смерти" - были уже так заострены, что куда же дальше? И однако они еще обострились, отточились; дошли до колющей тонкости, силы и яркости. Ледяные воды поднимались к сердцу."
   Зинаида Гиппиус "Вдумчивый странник"

Мысли - годы - ощущенья - да - и нет -
Ледяные воды - ближе - к сердцу -
Поднимают - в миг - исчезнувший рассвет -
Чтоб душой - на веки вечные согреться!