Яблоко

Старый объезчик, седой барадач, узким прищуром своих цепких глаз, осматривал свои владения, кругами объезжая, вынюхивая, выслеживая, вдоль и поперек рыща, сквозь чащобу душитых, раскидистых дерев, едва удерживающих увесистую тяжесть своих плодов, мимо змеящихся кверху красных, чашуйчатых стволов, наклоняясь под переплетающимися ветками, царапающими его угрюмое, желтое лицо, запрятанное в брезентовый капюшон дождевика, наискосяк перетянутого чёрным ремнём двустволки.
Навострённые ушки коня всё время вздрагивали от холодных дождевых капель, охранявщих хрупкую ауру тишины, и, срывающихся вниз, о землю, переспевших яблок.Расколотые, они, ухаясь, благаухали еще пуще...

Тяжелое, налитое, громадное, как сердце льва и красное, как рубиновый диск остывающего солнца, оно пульсировало и горело в его сознании, горело и притягивало.
Оно было сердцем сада. Оно было его сердцем. Оно было его женщиной. Главной женщиной его роскошного гарема.

Евнух, он не смел к нему прикоснуться. Евнух, он не смел его облизнуть. Он только издали мог глядеть на него и втягивать, как и его конь, раздувая ноздри, в себя, его дурманящее, кружившее голову благовоние...

Просачиваясь сквозь красный атлас кожуры, расцвеченной пестрыми полосками переливающихся бордовых и изумрудных крапинок, сходящихся кверху в ворончатое основание яблока в одну точку, протискиваясь чрез мельчайшие крупинки его пор, наружу, обвалакивая пространство сада своим прозрачным дымом, щекотавшим волосатые норки ноздрей всех тварей затаившихся и тут и там, безраздельно властвуя над мильонами других запахов, беспомощно зависших в воздухе, яблочный дух, как орлиный царь, парил надо всем, оставляя за собой незримый золотистый шлейф, сотканный из сладостного томленья, который временами таял от внезапного порыва ветра и сотворялся вновь, когда тот утихал.


*****
Крепостной вал белой каменной стены, плотным крепким кольцом окружившим неприступную зону Эдема, пропустил через свое потайное отверстие две крохотные человечьи фигурки. И тотчас, яблочный дух спарил вниз и задел их своим бесплотным, но осязаемым крылом

Красный солдатик, сидя на раскачивающемся тростниковом листе, приведя в боевую готовность хрупкий щиток своей спинки, раскрашенной двумя черными глазками, улавливал надвигающийся стук копыт своими тонюсенькими усиками- мембранками. Он колыхался на ветру и трепетал.


*****
Старый объезчик, седой барадач, вывернув шею и напрягая ее до боли, выставив вперед свое длинное чуткое ухо, сомкнув тяжелые веки, тщательно фильтровал звуки леса, деля их на свои и чужие. Услышав подозрительный шорох, он несся во весь опор на него и, обнаружив, что за этим скрывалось, тотчас кончал с царапающим его слух шумом, издаваевым диким ли зверем, порывом ли ветра, падением ли перезревшего плода.

*****
Небесный луч, вырвавшись из облачной прорехи, тонким пучком осветил притаившийся в изумрудной кроне, рубиновый, горящий таинственным огнем, драгоценный диск плода, слегка остужая его своим ледяным бликом.

Как обожженая, она вдруг вздрогнула, как околдованная остановилась, словно попав под чары волшебной ворожбы, замерла.
Хрустальная, синяя гладь ее глаза, с черной точкой зрачка в середине вмиг вспыхнула огненным заревом и отразила в себе это яблоко.
Оно пульсировало и горело в ее глазах, слепило и звало, взывало и затягивало...
Ева, она хотела к нему прикоснуться. Ева, она хотела его облизнуть. Ева, она хотела его обмануть. Была его сердцем. Стала ее солнцем.
Два ловких кошачьих прыжка и дерево уже раскачивалось под её тяжестью. Два ловких кошачих прыжка и она уже вновь была рядом с ним.

*****
На тонкой жилистой тростинке уже парочка красных солдатиков.
Он и она. Играясь меж собой, друг друга щекоча, ощупывая и касаясь своими усиками-мембранками, барахтаясь и бултыхаясь, они отчаянно болтали лапками, беспомощно пытаясь ухватиться за воздух...
*****

Старый объезчик, седой барадач, узким прищуром своих цепких глаз, осматривал свои владения, кругами объезжая, выслеживая, высматривая, вынюхивая, поминутно рассекая визжащим хлыстом подозрительную тишину, то и дело подгоняя коня жестким похлопыванием своих кирзовых сапог о его крутые, лоснящиеся, словно красная замша, бока...
Евнух он не смел к нему прикоснутьтся. Евнух, он не мог позволить себе его облизнуть...

*****

Тяжелое, громадное, как сердце льва и красное, пурпурно-красное, безумно-красное ее яблоко, ее солнце, пылая в ее маленьких руках, пульсирвало и горело, обжигая ее нежную кожу. Всполыхами освещая их лица. Ярчайшим светом ослепляя им глаза. Наполняя их опасным волнением.Наконец то, она осторожно его надкусила...

*****

Конь вздрогнул и дико заржал. Резкий, оглушительный удар грома полоснул по небу и, словно расколол его надвое. Из этой прорехи-щели на землю обрушился тяжелый дождь.
Евнух он смел к нему прикоснуться. Евнух он не мог позволить себе его облизнуть.

*****
Мокрый клеверный настил щекотал босую ступню, слегка окоченевшую и казавшуюся ему сейчас от этого мраморной. Колючие иголки дождя впивались ему в спину холодными и мокрыми поцелуями, от которых жгло кожу, превращая ее из человечьей в гусиную плоть с синими пупырышками.

Длинноногая, белогрудая, нагая, с влажными водорослями намокших своих рыжих волос, концами истекающими маленькими голубыми капельками, она светилась и мерцала среди бархатных черных деревьев, светилась и мерцала рядом с меркнущими перед ней мирриадами мягкобрюхих улиток, выползающих из своих загогулистых раковин. Светилась и мерцала рядом с его глиняной фигурой. Светилась и мерцала, светилась и мерцала, светилась и мерцала...

Деревья сейчас стояли захмелевшие от дождя. Они плавно и пьяно раскачивали своими ветвями, усыпанными остекленевшими каплями, которые во мраке тихо сияли под скудными лунными лучами.

*****
Ледяной, белоснежный поцелуй, слетевший из под седого крыла птицы лунь, вихрем пролетевший над седой головой старика, вывел его из оцепенения.
Старый объезчик, седой барадач, продираясь сквозь тьму, высверливая в ней огневую лазейку с помощью факела, сооруженного из промасленной коряги, крепко зажатой в его жилистой руке, узким прищуром своих цепких глаз, колючками застрявших на густой сетке избоздивших его лицо морщин, оматривал свои владения, вывернув шею и напрягая ее до боли, выствив вперед свое длинное ухо и вжавшись в седло, высматривал свои владения, кругами объезжая, выглядывая, выслеживая....
Евнух, он не мог к нему… яблоко… как сердце льва… сердце… его сердце…его женщина… шлейф рассеялся и испарился.
Пустое, стояло его дерево.
Он взвыл, как укушенный и осыпал проклятьями околдованное безмолвие.