Утробное счастье

Как мы прожили жизнь? Что узнали, о чем пожалеем?
Почему-то опять, когда пух разнесут тополя,
Я в мечтах побегу по оттаявшей белой аллее,
Но догнать не смогу улетевшего вдаль журавля.

Там большая семья, летний лагерь, побудка горниста,
Там игрушки и сказки, и елка, и стол в Новый год.
Мы играли в «чижа» и смотрели «Четыре танкиста»,
И сражались на палках, и с папой ходили в поход.

Там за десять копеек в воскресном кино хохотали,
Там болели за наших, и знали своих и врагов
И родной газировкой с сиропом носы щекотали,
И, по-детски влюбляясь, смеялись над словом «любовь».

Вот из этих простых незатейливых маленьких смыслов
Состоит наше счастье и нашего детства страна,
И я вижу, как в ней тетя Катя несет коромысло,
Как летят глухари, и в Приладожье входит весна.

Там за школьным окном так трезвонили гомоны птичьи,
Так тянуло во двор! Но мы стойко писали диктант,
Дожидались звонка, и нам было тогда безразлично,
Что сказали в ЦК и зачем голодал арестант.

Кто-то нас напугал.  Кто-то нас посадил на диету,
Стукнул лбами о жизнь и взашей затолкал в воронок.
Мы привыкли к тюрьме, и привычку проклятую эту
Допустили в сердца, заучив, как ненужный урок.

Мне сказали: «Молись!», но скрывались под ликами хари,
Непонятно зачем обрамленные золотом риз.
И фантомы любви в сатанинских кострах полыхали,
И небесные птицы сгорали и падали вниз.

У церковных дверей перестанет звенеть колокольчик,
И туманный восход, промелькнув, на кресте задрожит
И погаснет совсем. Но на этом сюжет не окончен,
И тревожные краски на холст нанесет пейзажист,

Хоть живую картину писать собирался сначала.
Но сложилось не так, и пейзаж превратился в плакат,
На котором краснело, скакало, стреляло, кричало,
О котором эстет сочинил философский трактат.

Про утробное счастье ты пишешь, философ, убого.
Кем зачат ты, приятель? Что сам ты решил про себя?
Ты подрос, но затем, став поэтом, отмеченным  Богом,
Не подумал о том, кем потом будут числить тебя

Пацаны из простых, с синяками в извечной зеленке,
Те, с которыми ты на гитаре бренчал и курил,
Те, к которым тогда ревновал дорогую девчонку,
И не думал про смерть, и не взвешивал, что говорил.

Мы пропустим Курилы, Беслан, Кандагар и Буденновск,
Мы не будем гадать, что случится в прогнившей стране
Через годы. Но вспомни, что ты был когда-то ребенок,
И играл, и шалил, и был счастлив, летая во сне.

Что ты вспомнишь, старик, на краю, в час последней печали?
Эскадроны, этап, лицемеров под видом вождей?
Или все-таки ночь, где на взгорье осины молчали,
Теплый запах земли, руки мамы, любимых друзей,

Все, что вправду любил, все, за что воздается по вере.
Кроме этого в жизни, похоже, и нет ничего.
Просто щелкнет замок, и неслышно откроются двери,
Чтоб войти в этот мир и, пригнувшись, уйти из него.