Анжела

Иван сбросил тапочки и залез под одеяло. Маруся, которая была уже в постели, не сводила с него глаз.
— Ваня! — спросила она вдруг. — У тебя появилась женщина?
— Чего? — не понял Иван.
— Я спрашиваю, ты бабу себе завёл?
— Да ты чё, Марусь, белены объелась? Какую бабу?
— Ничего я не объедалась! Ты думаешь, что я ничего не вижу? Не замечаю?
— Чего не замечаешь?
— Чего?.. С работы стал позже приходить. А как приходишь, так сразу в свой телевизор. А если не туда, так спать. На меня внимания совсем не обращаешь. Ни одного ласкового слова от тебя не услышала, не говоря уже о большем… И вон ещё! — Маруся бросила взгляд на подбородок Ложкина. — Бриться стал чуть ли не каждый день… И так уже целую неделю, Вань…
Ложкин увидел, как Марусины глаза стали наполняться слезами. В такие минуты ему хотелось провалиться сквозь землю.
— Да ты что, Маруся, солнышко моё! Какая баба? Кроме тебя у меня никого нет, не было и не будет, — проговорил Ложкин. — И бриться я стал для тебя. Ты же сама мне бритву на день рождения подарила. — Иван поднял вверх указательный палец и торжественно произнёс: — Электрическую!… Отличная бритва. Почему бы ей не бриться? — Тут Ложкин перевёл дыхание и продолжил: — А не обращаю внимания?.. Так это, я устаю, Марусь, на работе… Кузьмича с аппендицитом забрали, так я за двоих и вкалываю. Сколько я им говорил — ни в какую…
— Устаёшь?
— Ну да, Марусь, устаю.
— И бриться стал для меня?
— Конечно, для тебя. Для кого же ещё?
— И бабы никакой нет?
— Нет, Марусечка! Нету! Откуда ей, горемычной, взяться?
— Точно нету?
— Ну точно…
Ложкин обнял жену и поцеловал.
— Хм, — хмыкнула Маруся, — не колешься…
— Ну вот видишь… — улыбнулся Иван и поцеловал ещё раз.
— А я-то, грешным делом, подумала… — проговорила Маруся и прижалась к мужу.
— Эх ты, думальщица моя… — пошутил Иван и с печалью в голосе добавил: — Просто, Маруся, я очень устал…
— А может, выходной возьмёшь, Вань? — вдруг спросила Маруся и посмотрела на Ивана.
— Выходной?
— Ну да. Съездим куда-нибудь вдвоём… На рыбалку… Хочешь со мной на рыбалку, Вань?
— На рыбалку? С тобой? — улыбнулся про себя Иван. — А почему бы и нет? Давай, Маруся! — И Ложкин крепче обнял жену. — Вот прямо завтра приду и потребую выходной. Пусть только не дадут.
— Хорошо… — прошептала Маруся.
Между супругами наступила долгожданная идиллия.
— А который час? — спохватился Иван.
— Уже… Уже половина двенадцатого, Вань.
— Так спать надо, Марусь. Мне ж завтра вставать рано!
Иван снова поцеловал жену, и, пожелав друг другу спокойной ночи, они оба закрыли глаза…
     Примерно через час Ложкин, аккуратно, чтобы не разбудить Марусю, поднялся с постели, нырнул в тапочки и украдкой вышел из спальни. В передней он накинул плащ и, прихватив с собой сигареты со спичками, вышел во двор.

В лицо подуло ночной прохладой и запахом свежескошенной травы. Сверху на Ложкина смотрела одинокая белая луна. «Ишь ты, смотрит», — подумал Иван. Луна же в свою очередь подмигнула ему в ответ. Ложкин протёр глаза, сплюнул и закурил. Где-то залаял пёс. За ним — второй.

Докурив сигарету, Иван направился к сараю. У входа он остановился и посмотрел на окна спальни. «Надо же…» — проговорил Ложкин и скрылся за дверью. Там он поднялся по лестнице на сеновал и стал искать…

Спустя несколько минут, прижимая к груди находку, Иван шёл по заброшенной тропинке. Крапива жалила его ноги, колючки цеплялись за подол плаща, и несколько раз Ложкину приходилось возвращаться за тапком, который то и дело соскальзывал. Подойдя к деревянной постройке с перекошенной дверью, Иван оглянулся и потянул за ручку. Дверь со скрипом открылась, и, оглянувшись ещё раз, Ложкин вошёл внутрь.

Там из-за пазухи он вытащил круглый свёрток, завёрнутый в мешковину. Под ней оказался большой лист ватмана. После того как Иван развернул его, в груди защемило и перехватило дыхание. На внутренней стороне ватмана, размерами поменьше, был приклеен плакат с портретом голливудской актрисы Анджелины Джоли. Её длинные волосы свисали на обнажённые плечи и ниже, сливались с чёрным бархатным платьем. Ярко-красные губы были слегка приоткрыты, а в зелёных глазах было столько огня, что казалось — наступило утро.

Некоторое время Ложкин не мог оторвать от неё взгляда. В свою очередь и Анджелина, как казалось Ложкину, всё это время смотрела на него и спрашивала: «Что-то случилось?» Кажется, прошла целая вечность, прежде чем Ложкин тяжело вздохнул, прокашлялся и, поджав губы, произнёс:
— Да, Анжела… Боюсь, что между нами всё кончено…

Затем наступила гробовая тишина, а у Ложкина зазвенело в ушах.
— Ты не можешь со мной так поступить! — кричала ему в ухо Анджелина.
— Прости…
— Ты не посмеешь! Ты не…
— Прости! — оборвал её Ложкин. — Но Маруся, кажется, догадывается…
— Не бросай меня… — сквозь слёзы проговорила Анджелина, и Иван увидел, как по её щекам потекла тушь. — Я люблю тебя, Ложкин… — добавила она и закрыла лицо руками.
— Прощай… — и это было последнее, что успел сказать ей Иван в ответ.

Через секунду загорелась спичка, а через две — и сама Анджелина…

Маруся по-прежнему спала, когда Ложкин во второй раз за сегодня залез под одеяло.
Несколько минут он пытался разглядеть в темноте её лицо и в конце концов поймал себя на мысли, что любит он только свою Марусю и больше никого. Мысленно пожелав ей спокойной ночи, Ложкин перевернулся на другой бок и закрыл глаза.

— Так-то оно лучше будет… — услышал он за спиной и ещё крепче зажмурился.