Ножом в сердце

Беспомощного друга он вытащил из десантного люка горящего танка. Он задыхался от напряжения, едкий дым при горении дизельного топлива стелился по земле, влетал в глаза, в ноздри, в открытый рот. И тут как тут немецкая пехота прямо на них, метрах в пятистах. Он стал тянуть друга за шиворот по траве, быстрее к лесу, согнувшись в три погибели… Если бы не немцы, он взвалил бы его на плечо и понёс, на ногах всё-таки легче, а тут пришлось полу ползком, в полу присядку, по ухабистой местности… Да ещё друг, как баба причитал: «Степан, уходи… убей меня… уходи… только в плен меня не сдавай… Степан, слышишь! Брось меня… только убей, прошу, Стёпа…»
Конечно, он не обращал внимания на эти вопли. Но фашисты стали догонять их, постоянно строчили из автоматов. Вдобавок он уже изнемог, тащить раненого волоком – очень тяжко… Сдаваться в плен даже и не помышлял. Но что делать с другом? Оставить врагу для издевательств… Надо принимать решение! «Стёпа, поздно будет… умоляю… Мне конец… я не выживу… Ты спасёшься, успеешь… Стёпа, убей меня… беги…»
Достав нож из голенища сапога, он приставил остриё к сердцу окровавленного товарища… и замер… Секунды испарялись одна за другой… Ему всегда думалось, что бить ножом нужно со всей мощи, с размаху, тогда пробьёшь… А на самом деле… нож с лёгкостью вошёл в сердце друга, как в сухой песок… А ему всегда казалось, что лезвие со скрежетом по сантиметру будет углубляться в грудную клетку…
После этого он воевал за двоих до самой победы. Бил врага жестоко, не щадил ни их женщин, ни их детей, сохраняя равнодушие к немецкому горю. Нет, он не зверствовал, просто мстил им…
И вновь в одиночестве в сотый раз вспоминает, как вонзил ему нож между рёбер… Опять сжимает зубы до скрипа, стискивает пальцы в кулаки до хруста, зажимает глаза и весь трясётся…

                Записано со слов племянника фронтовика
                Михаила Ульяновича