Тому, кто захочет прочесть

Я написала эту книгу от нечегоделать.
Я - Ольга Кортусова.
Нечего, т.к. всё равно я пишу и пишу и ничего с этим не поделаешь.
Попытка нащупать собственные границы — вот цель этой работы.
Изначально до -52 работа шла спонтанно.
Потом я дала зарок одному своему другу по переписке написать 60 стихов и сделать книгу.
Трудно было в самой середине дороги.
А потом всё покатилось под горку.

Название.
Пусть будет так.
«Шестьдесят и один стих для собственного  и вашего удовольствия »

Написано ноябрь, декабрь 2013 ( с -60 по -53),
11 января - 24 марта 2014 (с - 52 по -1)

-61

На всё отыщется охотник.
Поверь уж - мимо не пройдёт.
И потому мне нужен плотник -
заколотить покрепче рот,
окно разверстое в пространство
из тьмы неведомой и мне,
с глубокой силой резонансной,
вовне зовущее извне.
Стихи! Вы стали мне чужими.
А раньше детскою гурьбой
галдели,выкликая имя
за чувств высокой городьбой -
играть, смеяться и качаться
манили, и бежала я -
и мне хотелось вдруг начаться
в стихе, в воде его ручья.
И вот, стихи - чужие платья,
на чинных вешалках в шкафу,
не устаю их примерять я,
сверяя каждую строку
с собой. И словоизлиянье
я не могу себе простить.
Мне захотелось окончанья,
И вроде не о чем грустить.
И стан мой женский, а не нотный.
И что не песня - крик и бред.
Нет, мне сегодня нужен плотник,
у Вас таких в знакомых нет?

-60
И счастлив тот, кто прожил жизнь
в родимом доме.
Никто его не сторожит,
никто не гонит.
И стен спасительных укром
не впустит горя.
Берёза за нагим окном
с ветрами спорит...
Здесь - злые беды нипочём -
он мальчик прежний,
вновь месяца возносит чёлн
его надежды.
Широк теней охранный круг,
а он под сенью
невидимых и добрых рук
порой осенней.

-59

От страха до страха
ползти б черепахой
вдоль солнечных тихих ракит.
Не ахать, не плакать -
Всё прахом, всё прахом...-
Шептать, улыбаясь, стихи.

От страха до страха
жизнь тоже не сахар,
но кто-то поёт о любви,
в органном дают нынче вечером Баха,
и ты ещё молод на вид.

От страха до страха,
от краха до краха
неплохо бы просто пожить,
и тёплый покой этой жизни
как запах запомнить и им дорожить

 -58
Всё так уютно для души!
Во двор открытое окно,
там, отдыхая, снег лежит,
такой пушистый и родной.

Снежинки радостной гурьбой
бегут в домашнее тепло.
И шкуркой ярко голубой
внезапно небо процвело.

На подоконнике простом
герани в крашеных горшках
И вон течёт, как щи густой,
наружу воздуха рукав.

- 57
Мдааа,
из редких зверей нынче ямб и хорей,
леса хоть густы, да пусты.
Нет дичи, и даже следы снегирей
забот заметают хвосты.

И снега унылого белая пласть,
и жизни обыденной власть
диктуют закон - Мол отныне и впредь...-
А мне б на охоту попасть!

Есть в мире подлунном желанная дичь,
заветное это зверьё!
То ночью невидимо в окна глядит,
то душу безгласно зовёт.
-56
В нашей с тобой стороне снег дело ведёт к весне.
Колкие лапы уже зеленей у чёрной ёлки в окне.
В гражданских сумерках суета - на кону Новый год.
Вкруг него, как вокруг перста водоворот - хоровод
машин, игрушечных лошадей, заполошных людей -
в ушко иголки готовы вдеть верблюда. Верблюд-то где?
Горячка и гонка. Но к весне - прекрасен, пышен и строг -
снег в просторной простой тишине шагает по лывам дорог.

- 55
Улитка приносит свой дом с собой
в жару и в серебряный холод.
А в доме её щебечет прибой,
волны машут подолом.
И море втекает исподтишка,
рябит серебром зелёным,
Улитка к нему навостряет рожка
проволокой оголённой.
Везде ей дом, к кому б не вошла,
уют под сводом жемчужным...
Но нет у неё для меня угла.
И это мне грустно вчуже.
 -54
Задача малая ль - поднять и принести
бесплотную , чуть видимую тень?
И этим что-то важное спасти -
не новый день,
так искру угасающую, вздох,
молитвы миг,
и доброты разрезанный пирог,
и синий блик?
Не ведаю.
Но тень с земли поднять - таков урок.
А после удержать, и сохранять
в клети из строк.
- 53
Как подступиться? Лапы, иголки,
гибкой гирлянды прыжок,
шишки и шарики... Юная ёлка,
запаха мягкого шёлк.

Стройная, как на картинке из книжки
шестидесятых годов.
Вровень и в меру, не выше, не ниже...
Праздника выдох. И вдох.

Как её взять и в своё  зазеркалье
тайно живой пронести?
Как, по своим изменяя лекалам,
вставить, не тронув, в стихи?

Пышная юбка, ветками руки,
в танце летят огоньки...
О, несказанности сладкая мука!
Заповедь - не нареки.



52
Флюгер азартно ловит свой хвост,
точно собачка.
Длинные ветки высоких берёз
в небе рыбачат.
В мутных высотах, где рыб золотых
мечутся стаи,
в белую кашу, бледную стынь
счастье влетает!
Вон промелькнула - звезда не звезда -
сердцу - отрада.
Даже в усталых, больных городах
искрится. Надо ж!
И я улов пронесу дорогой
сквозь снегопады.
Сердце к себе прижимая рукой -
рыбою бьётся - нет сладу.
-51
Тронуло солнце левой рукою-
Ну, оживи!-
Вспорхнули снежинки, кружатся роем -
тихие мошки любви.
Синего снега горбато драконы
грозно лежат вдоль дорог.
И за окном по-хозяйски, как дома,
ворчливо кричит воробьёк.
И - (это уже доскребая до донца
мысли весёлой нагар) -
в правой ладони горячего солнца
плазменный спит леопард.

-50
Пока работают приборы,
гудит икающий мотор
и невозможны разговоры,
я о стихах , сошедших с гор
в прошедший век, в семидесятых,
немного напишу тебе.

О людях, временем измятых,
о глубине не наших бед,
о том, как цензор плод подправил,
который зрело падал вниз,
о том, как пышно пашню славил
бездумный, ярый коммунист,
о чистоте высокой рифмы,
сердечной глубине стиха,
о переводов вечных рифах,
о том , как наша речь глуха,
О сладостной вине, о винах,
о тех виновных, что поют,
о девушках и пилигримах,
что душу тронули мою.
Обложка. Семьдесят четвёртый -
далёкий, невозможный год
для понимания - развёрнут
стихами - радостен и горд.
Но между строк ловлю привычно
дыханье сбитое. Эй, Брат,
что из тебя насильно вычли,
в чём сам пред нами виноват?
Я руку пожимаю - в гости
приди, поговорим вдвоём.
Что эта книга ? Шаткий мостик.
А время - мутный водоём.
-49
Срок подойдёт, и тесто запечётся,
и пышным аппетитным пирогом
дозреет, толстой книгою прочтётся -
вон теми, севшими не теснои кругом.

И благодать гостеприимства ляжет
на душу пошлой сытостью любви.
Икнувший гость лихую польку спляшет,
к твоим трудам сухим дрючком привит.

И, съев кусочек, твой же брат пирожник
окажется в подвале немоты.
А ты давай, для юных пташек крошек
насыпь в кормушки, вон- опять пусты.
-48
Затянула зимняя прогулка.
Всё не отпускает этот дом.
Водит вкруг по узким закоулкам .
Там - окно. И я мелькаю в нём.

Ирреально, редко это чувство,
ты во сне, но это мнится сном.
Я хочу к себе самой вернуться.
Эй, смотри я под твоим окном!

И заныв душою по-собачьи,
(хорошо, хоть поздно и темно,
и никто не видит, что я плачу)
заскулю на лунное окно.

-47
Барашки лёгкие в приветливой лазури
пускаются, толкаясь тесно, в пляс.
Берёза, точно волк в овечьей шкуре,
в снегу стоит меж синих теней-клякс.

И быстро-быстро крутится пластинка
волнистой юбочкой с полоской по канве.
Мне этот день представится гостиной,
моей до звона лёгкой голове
.
Кустам рогатым и забытым датам,
румяным деткам ,ведьмам и святым,
пернатым, клювоносым и крылатым,
имеющим и лапы, и хвосты

открыты двери. И сама я гостья-
 мохнатая, с рогатою главой.
Да будет нам и радостно и просто!
Давай-давай, крутись, пляши, не стой,

Попрыгай и похлопай, и потопай!
Смотри, как облачка смешно бегут.
Иным от нас нет никакого проку,
но мы-то любим поиграть в игру.

Ну, хватит , хватит! Гости, расходитесь.
Подвяжем ласты, подберём хвосты...
Как смотрит сквозь стекло на нас водитель
лощёной Мазды?. Как на взвод беды.

О, белые весёлые барашки,
о чём вы блеете, взбегая в небеса?
Я запишу на маленькой бумажке
каракулями ваши голоса.
-46
И вынесла ночь к порогу
скрюченный труп бомжа...
Наглядный пример для урока-
"Живи и не возражай".

Вот этот нырнул в неизбежность.
Дымится ещё полынья
вечно-голодной бездны.
Об этом не надо. Нельзя.

В изначальную святость,
розовость пяток и щёк
душа убегала, пятясь,
остов оставив. Щелчок -

переключатель сработал
досрочно. Такие дела.
Бесстрашных снежинок рота
 посмертно на снег легла.
-45
Разбудит затемно . Корову
пора доить?
Сосцы тянуть - и к слову слово -
строкою - нить .
Звенит подойник.
Черно на сердце, а молоко
бело и нежно.
И новоструйно.
как в снежный ком
лепятся рифмы одна к одной и
одна к одной,
от фразы к фразе, от фразы к фразе
ползёт связной
и тянет провод,..
Звездоголова ,
в рогах луна- моя корова,
мычит корова – не-до-е-на.
-44
Мной потеряна строка.
Между хлебницей и вазой.
Ключ, что мне наверняка
отворял все двери разом
в космос, на простор волны,
в густолесье, чистополье.
И досадою саднит
душу. Сколько, сколько, сколько
мной растеряно ключей?!
Кто найдёт их, что откроет?
- Горячо?  Погорячей? -
Слово слово ищет, ловит.
Не вернёшь, да что искать тени тень?
Пора смириться.
Мной упущена строка
жёлтой птицею-синицей.



-43
-42

Касаясь шершавым боком
взгляда, шёл снегопад.
Мимо окна, в глубоком
раздумьи на кончиках лап.

Взрывалось в трубе, ревело,
плевалась печка золой.
Но было - светло и бело,
было - молись и пой!

Крылышки вырастали
и воспаряла я,
и над собой витала,
покинув ночную явь.

А время тянуло лямку ,
вперёд налегало, шло.
Летели Пушкинским ямбом
рассветные стаи слов.
-41
Большие глупые уши,
унылый затылок седой...
Конечно, такой не нужен
наполовину святой
.
И этот шаг неуклюжий,
вздымающий пыли слой...
 И мне всё равно, с кем дружен,
а на кого ты злой!

Но так надоело без проку
куделю дней теребить,
когда от молчанья глохнешь,
и надо ж кого-то любить...

И этой странице измятой
я распрямлю углы.
 Мне в руки летит твой мячик,
брошенный из-под полы.
-40
Город этот - планета,
старый ёлочный шар
на дереве снов. Эполеты
снега на крышах лежат.
Плещут горящие окна
жгучий отвар огня.
Движутся мыслей волокна,
сплетая песнь о корнях
истории. Кто причалит
к нашим речным берегам?
Необъяснимым печалям,
одичалым снегам?
Только родня,
похожий, чутким нутром.
не иной.
Такой же, как ты,
что прожил
жизнь на планете родной.
Но я  не о том. Токует
душа от томской тоски,
И снова в подъезде куришь,
напялив пальто и носки.

-39
Слон жизни рванул под гору,
я — в  тартарары.
Детки ревели в голос
под вихри новой поры.

Хрупкое бьётся - жалко!
Тонкое  рвётся - не плачь!
Мамину полушалку
получше в памяти спрячь.

Что в сердце горит - остынет,
а что под слоновьей ногой...
Вернулся запах полыни,
а значит тот запах - мой.

Потом отыскались книжки,
в которых всё между строк,
я детский стишок про мышку,
учила, как на урок...

А жизнь моя – чемоданна,
боюсь, что спокойный слон,
недвижный уже годами,
возьмёт- и рванёт под уклон.
-38
Старые фонари - это глаза Томска,
синий огонь скулит через стекло тонкое,
Выглядит чужака - веры ему нету,
видно, давно в бегах из Томска, о том не сетуй.

И этот заморский - не наш. Но видишь того, с котомкой,
почти что уже мираж, с шеей немытой, тонкой -
истинный. Пособлю, дам ему на чекушку.
Скинутся по рублю преданные подружки.

Эта подаст клюку, другая..
Да, что другая... Кто ему , дураку, нужен?
Кто поругает,скажет про Бога.
Бог? Да, он атеист  с рожденья.

И Томск подведёт итог.
Какие есть возраженья?
А Томск мне отец и мать,
 и бабушка Домна Петровна.
Кому-то Томск - Колыма,

а мне так родня кровная.
Строго глядят фонари,
снежные брови супят.
Я у Томска внутри
со всеми страхами вкупе.
-37
Юной особой в рюшах прозрачных,
с тёплой улыбкой , голосом вкрадчивым,
прячущим нежность, открыто и крадучись
рядом идущей, безумной от радости
дара чутья пробуждённого - истину
лёгкой душою угадывать -
вижусь ли?
Той, что запомнилась, прошлою, прежнею
вам , дорогие, родные, болезные,
ныне далёкие ( ближе не сыщется
ближних)?
Как вам мира музыка слышится?
В тёмном окне мой двойник завороженный -
блоковский - смотрит зрачком замороженным.
Мёрзлая ночь тяжела , как гранит,
ложечка сиро в стакане звенит.
-36
Поезд свистнул и взлетел.
Жди меня через неделю.
День за окнами густел,
сосны с ёлками редели.

И пугала пустота
за окошками вагона -
чёрный космос. Татата -
встречный птицей перегонной.

Кто я, где, зачем, куда?
Тело бренное на полке.
Разрываясь в городах,
жгли больших огней осколки.

И творилось колдовство,
и варила память зелье,
и стигматами родство проступало.
И капелью проливались слёзы зло.

Поезд лился и стремился,
и вязал себя узлом.
А под утро приземлился.
В Омске. Вышла на перрон.

Огляделась. Где вы, люди?
Вбил мороз тяжёлый лом,
и Луна горела блюдом
над утоптанным столом.
…………………………

Чу!  Родные голоса
жаркой шалкою пуховой.
Снега скрип, глаза в глаза,
редкой  радости обнова.

-35
Виновна - тяжек приговор -
пред мужем и детьми.
Но глаз укор и слов укол
не ранит, чёрт возьми !

Как тишина холодных утр
прекрасна и стройна!
И нет во мне душевных смут,
и нежит белизна
снежка нетронутого. Как
мне радость утаить?!
Она гуляет в берегах,
вскипает и бурлит?
Фейерверком золотистых брызг
стреляет иногда.
Мне надувает душу бриз,
где на него узда?

А мой восторг для вас - позор.
Склоняюсь головой.
Винюсь. Смеюсь! Как суд ваш скор!
- Не быть собой, изволь!-
-34
Конечно ещё не весна.
Но петушиный крик
в темноту, обхватившую снег
точно колени, проник.
И время остановилось на миг.
Замер зимы ручей.
И новый взлетел петушиный крик.
Этот - ещё горячей.
В тенях рассадой взошла синева,
небо летело с крыш.
Фонарь ловил в темноте слова -
взволнован, взлохмачен и рыж.

-33
Буратина в шапочке из плюша
закрывает рукавицей нос,
тёплое дыхание наружу
катится колечками колёс.

Рано. Рань черна, морозно- дымна.
Плотный снег, как траурный гранит.
Месяца убыточная гривна
острым светом истины казнит.

Громыхая, тормозит троллейбус,
рот улыбкой раздвигает дверь,
Тёплый воздух - солнечным  елеем,
сладкое тепло - домашний зверь.

Продышав проталинку, заглянет
Буратина в черноту зрачка :
вяжет путь буйрепными узлами,
Духа Древнетомского рука.
-32
Пока между мной и моими стихами
только любовь.
Кто-то грызёт философский камень,
кто-то пускает кровь,
кто-то свистит, то-то чист и прозрачен
уже летит в небеса,
кто-то смеётся ещё по-ребячьи,
кто-то ходит в усах,
кто-то рушит, стреляет и спорит,
кто-то строит уют,
стряпает, шьёт,
кто-то мыкает горе.
А я ?
Я люблю.

-30
Как можно, чтоб этот воздушный шар,
рвущийся вверх и вон,
уныло печальную роль играл,
ступал и вздыхал, как слон?

Как сдержит казённый суконный сюртук
весёлую пышную плоть?
У шара ни шеии, ни ног, ни рук,
он воздуха круглый плод.

Зачем подрядился на эту роль,
наклеил парик и усы?
Хотел попробовать жизни соль?
Понравилось? Не смеши!
-31
Вспомню. Жарко, дождь, темно.
Зов забытый и знакомый.
С края пятое окно,
где решётка на балконе.

Выходи меня встречать
в одурь мокнущих сиреней!
Птицы летние кричат,
сердце - птицей от волненья.

Той Луны ущербный лук...
Стелы смерти - метки стрелы.
Страшно - в память, омут, глубь.
Буду смелой, буду смелой.
-29
То не спелые яблоки
в ряд на сучьях висят,
это птицы озяблые ,
утомлённые спят.
Солнце, солнце проглянуло,
залучилось теплом
над седыми полянами
принакрыло крылом
сизарей - распушённые
внемлют добрым речам.
Белоствольной колонной,
небо держит свеча
их берёзы,меж ветками
голой кроны густой
синий дым лёгкой сеткою
дышит - слабый настой
несказанной и сладостной
сини. Синих теней
кони лёгкие - радостью,
понеслись через снег.
-28
Солодом золото солнца. И молодость
вспухнет зерном в груди.
Капель блестящих внезапная скоропись...
Хочется - свежих гвоздик,
запаха роз, песен, юного платья
в рюшах и без рукавов.
Зимние голуби, сизые братья,
мир изумильно нов!
Зимние ночи, и льдистая поросль,
смерти лиловый магнит,
города чёрного нравы и норов...
Новое солнце звенит!
Новое дышит, по-вешнему веется,
ласковы тихие дни.
Только вот мне в эту сказку не верится.
Милых, Господь, храни.
-27
Сегодня золото и жесть
палит живой огонь.
И тополя склонённый жест,
и радости гармонь - в единстве.
Ловит солнце в сеть
хвостатых птиц в полях,
там белый снег, как белый свет,
как мир - во весь огляд.
А церковь Спасская пуста
сегодня ни души.
Здесь даже тень и та свята
пред алтарём лежит.
Как корни старые слова -
не вырвать - с языка
снисходят.Бредят дерева,
листва шумит - легка.
Но множит церковь шёпот мой
на свой меняя лад,
твой голос слышится живой
из каждого угла.
И хор, под куполом сойдясь,
мне вторит нараспев.
И явна жизней наших связь...
Снег слепит чист и бел.
-26
Он говорил мне - Давай брошу пить,
и мы с тобой заживём.
Но только ты меня полюби
со всех четырёх краёв.

Я буду тебя на руках носить,
а ты почивать в цветах.
А прошлое мне возьми и прости,
ну,отряхни как прах.

Копать огород и точить ножи
буду - влюблён и свеж.
Но только ты стихи не пиши.
Это ж сплошная плешь.

К тебе на кривой не подъедешь козе,
вся краля - то ах, то ох.
И так порой начинаешь борзеть,
что просто культурный шок.-

А он теперь во сырой земле.
И год без него как век.
И сердце о нём продолжает болеть.
Вот .
Был у меня человек.
-25
Когда стала старой и жить устала,
и выбрала всю любовь,
и лет хороших осталось мало
и свежих хороших слов,
когда свою радость девичьем платьем
износила до дыр,
и больше не стала заплаты ладить,
а стала под окна квартир -
горящие, говорящие окна
о теплоте бытия -
ходить и смотреть,
и стоять одиноко -
тогда показалась земля
обетованная, город детства.
Жданный, желанный привал!
А что до причин и следствий - последствий,
на это, простите, плевать.
Там птицы поют - пусть они свиристели,
ей райских не надо пока.
И вот уже "Гули" колёса пели,
покачивая слегка.
Рассветы кидали в окошко розы,
и было ей хорошо.
"Мои берёзы, мои берёзы!",
шептала. И поезд шёл.
-24
Разговор с уличной собакой

Чего тебе? Это с продуктами сумка,
давай-ка отсюда беги.
Кто я? Человечья старая сука -
две руки, две ноги.

Была у меня собака Долли.
Три года, как умерла,
а сердце под панцирем слёзной соли
стынет. Такие дела.

Она теперь в садах соловьиных,
где море еды и конфет.
Она шоколадки любила сильно.
Ей было двенадцать лет.

Была весела и, как роза, прекрасна.
Хочешь кусок колбасы?
Время над нашей любовью не властно...
Бери - это с плесенью сыр.

Ну-ко присяду на эту скамейку.
Ноги устали. Семья!
И ты посиди, вот тебе карамелька.
Каждому доля своя.
-23

В три трубы моего сердца
валетает чёрный дым.
Хлопает входная дверца -
Трым-ты-дым!

А бывало, что бросали
трубы лёгкие цветки,
горла светом полоскали,
приподнявшись на носки.

Выпевали гимн жасмины,
шепелявил остролист,
и басили георгины.
Я всем трём кричала - Бис!

Время шло и эти трубы
вновь забились злой тоской
и жестоким словом грубым,
замолчи, не пой - не вой.

Небо мне коптить? Бенгальский
огонёчек запалить?
Три трубы раздуют вальсы -
Раз! Два! Три!

-22
(Это мой снег)

Снег вошёл, стесняясь, праздный,
чуть сутулил плечи.
Снег всегда бывает разным,
этот вызвал лето
как факир, и было странно,
как на подоконник
тень от лета, вспрыгнув плавно,
улеглась спокойно
и прозрачным сном забылась,
но в тепле, как кошка,
жмурилась от яркой пыли,
от алмазной крошки
снеговой. А память в жилах
пробудившись, млела ,
я тем летом дорожила -
я его пропела.
Снег за окнами качался
нежный,острожный
великан, смущённо мялся
важен и восторжен.
И букет холодных маков
безмятежно белых
подарил - "Я б тоже плакал,
только не умею.
Мне б на то хватило доли
от твоих секретов.
Ты пройди по коридорам
снежным в это лето.
Выйди в поле,
где сияют звонкие цикады..."
Он ушёл сегодня ночью.
След его в ограде.
-21
"Плечи зимы опущены "
Отар Чиладзе

Плечи зимы опущены
по-бабьи, опушены.
Взбиты снега подушками.
Время! - Сновидьте сны!

Ешьте добро февральское!
Свежий душевный хлеб ,
белая пища райская
на зимнем стоит столе.

Непозванной феей сказочной
к столу пробираюсь яств.
Возьму для стиха из вазочки
пару волшебных фраз.
-20
Земнородность не грех -
как картошка и хлеб,
как деревья, грибы и трава -
я. И мир этот мне от рождения леп,
мне крапивой проросшей в слова.

Потому и понятна я без толмача
и кустам и лягушкам в пруду,
и ручей мне в ответ журчать,
ветер в окна по-дружески дуть.

Если сват или брат,
не по крови родня,и по крови,
от общих корней -
понимай,принимай и слова,
и меня - точно дождь,точно смех
или снег.
-19
Что делать с памятью и жизнью
в такие дни?
У встречного любого вызнай,
спроси, что с ним.
У встречной выспроси - что с нею,
и груз с души
тяжёлой мокрою шинелью
сойдёт - дыши.
И настоящее и зыби
забытых чувств
сплелись. Испуганною рыбой
с утра мечусь
в сетях под мутной полудрёмой,
в полубреду ,
а ветер наклоняет кроны
берёз, беду
ушедшего не пересилить,не обойти.
И надо выверить и верить в свои пути,
И снег сверкает и пушится -
домашний кот,
на солнце мартовски лучится.
А жить легко...
-18
Остров объят вражьим кругом -
окружён
Обью.
Окрест воет вьюга.
Сбережён
огонёк в печи домашней
и - тепло.
Ёлка гривой мерзлой машет -
помелом.
Ходят страхи - охи, ахи,
половиц
скрип, на плечиках рубаха,
мыши писк.
Вот причудится, в морозное стекло
леший глянут обернувшись бабой злой.
Ветер нудит петь о воле,
и в трубу
с неба ангелы запели -
Во гробу
в ледяной горе высокой
дева спит,
подо льдом на дне глубоком - караси.
Дышит Обь невестой белою, тиха,
ждёт у проруби тебя не жениха.-

-17
Колом вставшее бельё на морозе,
и снегирь, как важный гусь на берёзе,
утро бело, точно шерсть горностая,
неужели этот город растает?
И по узеньким его переулкам
перемёрзшим ручейки будут булькать?
Этот город, что захвачен, закован,
что морозом на пять лет арестован,
будет розой распускаться прекрасной?
И пойду гулять я в платье аласном
без пальто по знойным улицам райским
по по траве и по цветам первомайским?

-16
Снегириха мне тревожит ухо
песенкой невнятной и шершавой
я её ищу в слепящем пухе,
искры инея глаза сверканьем жалят.

Что за песня?  Извлекать возможно
даже щепкой старой эти звуки.
Только горлом это очень сложно,
это - снегирихина наука.

Вон, мелькнула в пыли освещённой
щёлкает тихонько и щекочет.
Рееет мысль о радостном, о чём-то,
что опять во сне увидеть хочешь.

-15
"Томск похож на Санкт-Петербург" ( из письма)

Санкт- Петербург... Санкт-Томск?
Санный путь в небеса.
Мёрзлых стволов стон.
Мне - младшей дочери сан.

Руку в руки - согреть -
страшен мороз зимой.
Ближний - сейчас и впредь
свят. Из дома - домой.

Вражий холод - тюрьма,
слово для нас - острог.
Томск н асеми холмах
тянет бессрочный срок.

Тропкой спустись с горы
к белой пустой Томи.
Горе-горыныч в глыбь
тянет? Тоску уйми.

Тень точно крест возьми
и не ищи добра.
Пред Богом и пред людьми...
Битва за счастье, брань.
-14
Облако ночует на берёзе
беззащитно, розово и смято.
Самолёта раннего полозья
тают сладкой сахарною ватой.
А оно вздыхает и не хочет
шевелиться, улетать и таять,
тихо ворковало этой ночью,
обживала новое пристанище.
Петухи поют, а может феникс
распевает за сплошным забором?
Облако полно волшебной лени,
за берёзу держится подолом.
Как его пуховое поймать-то?
Принести домой, кормить изюмом,
как с подушкой в детстве обниматься,
прятать от детей в диванном трюме...
Им владеть,но робкое, живое
опустить на воздух как на воду,
отпустить по воле волн по морю
не на родину - а в жизнь и на свободу.
-13
Пока я гудела в поле шмелём,
а летний полдень пылал,
водомер измерял водоём
от угла до угла.

По отраженью зелёных ветвей
с набором шаговых мер
скользил, как по прозрачной траве,
и мерил так, как умел.

И всё записал - по воде круги
пустил - кто умеет читать-
прочтёт сообщенья на глади реки.
А я всё гужу в цветах.

(Одной поэтессе.)

-12
Сотрапезник,
Сокамерник - сорт
брата сродного или сестры,
сохраняющей мир в мире, сор
не несущей из общей избы,
Соучастник забавы моей,
Соблюдатель всех прАвил-правИл,
этот снег точно солнца совет,
чистоту на порог положил.
Что холодного быта тюрьма,
и жестокие игры ума,
и война, и пустая сума?...
-11
В поисках весёлого добра,
благодарной радости и дружбы
забрела неведомо куда,
и душой который день недужна.

Лес осиновый. Прозрачен, слаб и гол,
зябок -змей после недавней линьки.
Из осины можно сделать кол
для известных целей или клинья...

Прослежу движенье по следам,
хорошо хоть не попались волки,
весь свой путь припомню по годам -
где ошибки? Только всё - без толку -

шла согласно цели. Верен путь.
И надёжно выверен он будто.
Я - запуталась. Где соль искать, где суть?
Посижу. Пиши на перепутье.

-10
Печали праздника весеннего как скоротать?
На облака смотрю рассеянно, сомкнув уста
в улыбке. И сосной высокою займу глаза,
гляжу - прыг-скокает сорока вокруг гнезда.
А эти, быстрые и юные, пошли свистать
лыжнёю. Ты опять разнюнилась,
ну, перестань...
-9
Разорена, как ветхое гнездо,
качаюсь с ветром выношенной шляпой,
прогрызено дырою дно.
На сердце - слякоть
осенняя. Хотя вот этот март
вовсю синеет,
от крыш восходит и курится пар,
дымится нега,
во мне октябрь болезнью уросит,
слезьми сочится
во внутрь и сквозь -
в одно из многих сит
проникнуть тщится.

Март вьёт гнездо сорокою, трещит,
и учит лужи первые лучится.
-8
На подступах к истине,
смерти и матери-тьме
( пока ещё в самом начале
пути) оглянусь на огромный сияющий снег,
разливы весенней печали.
Пока ещё чувствую-помню
всей кожей тепло
и солнца, и взгляда, и ближнего - рядом;
и радость улыбки -
пока не смело
не скрыло под новым большим снегопадом, -
вздохну. И оставлю свой облачный вздох
на клетчатой этой странице.
Вздыхая Шиповник цветущий засох -
и вздох этот сон, что приснится
во всей достоверности бывшего с ним
шмеля и луча золотого.
Над миром прошедшего сладостный нимб,
под облаком бывшего слова.
-7
Свои крылышки железные
расправляют подоконники,
бьют по ним капели резвые,
как копыта красной конницы.
Сквозь окно во двор закрытое
вкусно булькает и звякает,
и бурчит незлобно длинное
и, врезаясь в лужу, якает.
Но и ойкает и ахает, и на подвиги решается,
снег намок тюленем бархатным.
Всё - без моего особого вмешательства
-6
Легки рассветные трамваи
в белесом воздухе пустом,
и отраженье пробегает
по окнам лаковым хвостом.
И вдруг мелькнёт. Скорей! Поймаешь
и плотным словом облечёшь?
Летят как волшебные трамваи,
а ты раздумчиво идёшь -
повсюду празднуют синицы,
и бьют тревогу воробьи,
а снег коричнев и рассыпчат...
И промельк всё ж не уловить.

-5
Смотрю, смотрю на этот снег -
он синий или нет?
Я зимним деревом - во сне
от кроны до корней.

Синёной грудой простыней,
напитанных водой,
мне кажется рассветный снег,
что высится грядой.

Полощет утро до бела -
от синьки - слабый след,
Я зиму деревом спала,
а надо б сотню лет,

чтоб видеть ярче и верней,
что было, то - забыть.
Чтоб снег стал синего синей,
каким не может быть.
-4
Пока думали что да как,
сон зимний совсем прошёл.
И оказалось, что небо в руках
и снега крупная  соль.

Кудряво ветки стали писать
письма невидимых слов,
и ответили небеса
грядою облаков-сов.

Как всё увязалось?
Но дело пошло,
чей ветер, мотая нить,
туда и сюда меж зелёных стволов
в душу ко мне проник?
-3
"Как весна? А я не успеваю
даже наглядеться на нарциссы,
Суета. Цветут и отцветают
без меня, "- из Лондона мне пишет
Таня. С тем по почте электронной
всё же шлёт нарциссы и цветенье.
За окном то ветер ветки тронет,
то зайдётся в свисте и гуденьи.
Ручейки, сороки, тени - синькой,
черный снег засохшим караваем,
и душа моя в весенней линьке...
Письма ранние - досветные трамваи.
-2
Сегодня - ни ветерка.
В лужицы молоком
втянуты облака.
Голуби босиком
гуляют по ним -
вброд,ходят туда-сюда
Мне покой сохранить
как навсегда?
Эту вот доброту
и тишину тепла...
Можно, я здесь усну?
В облаке третьем с угла?
На берегу дня
грезятся камыши...
Можно этому внять,
смуту в себе утишить.
-1
Вытаивает прошлое. Вот лист
осины, хрупкой веточки скелет.
Оттаял в горле птахи малой свист,
Оттаивает мысли старой след.

И чувства древние.Но руки не пусты
у времени, оно не временит.
Уже мохнаты вербные кусты,
и нос сосульки, подтекая, сник.

На коромысле два ведра забот -
неси - не стой.
И новыми словами полон рот.
Водой.
Святой?