сбросы

К ДИАЛЕКТИКЕ АБСУРДА

шизо-инсценировочка

присутствующие аллегорические персонификации:
ЗАПАД, ВОСТОК, НАТО, РОССИЯ (КРЕМЛЬ, НЕКРЕМЛЬ),
УКРАИНА (UKRANE, КИЕВ, МАЛОРОССИЯ (старая, новая, новая старая, старая новая))
КАПИТАЛИЗМ, ВОЙНА (ВОЙНАИМИР, ВОЙНАВОЙНОЙ, МИРУМИР),
ОБЫВАТЕЛЬ, НАЧАЛЬСТВО, ПАТРИОТ, СЕПАРНЯ, сам АБСУРД, КТОТОЕЩЁ

время – наше, т.е. когда и кому угодно или уже всегда;
место – тоже, т.е. «воздух», «потолок», «ноздря» и т. п.

НАЧАЛЬСТВО:
Сразу предупреждаю: Нас не ругать – посадим.

ВОЙНА: Ай, да заткнись уже!.. Так вот, где я тут э... тормознула... А!
Меня можно... н а ч а т ь, и это даже легко, когда надо или, точнее, хочется,
но вот меня  з а к о н ч и т ь... Н-ну, попробуйте-попробуйте...
Ваще-то меня и начинать-то не надо, я иду всегда, я – е с т ь.
Если уж и не тут как тут, то уж где-нибудь там как там – найдусь полюбому.
Ибо... пардон, кто ж это как не я вам сейчас о том и талдычу!

РОССИЯ (НЕКРЕМЛЬ):
– Война, погоди пока...

– Чего?..
– Да ничего, помолчи пока просто.
– Да похуй мне. П**ди сама, коль есть чо ещё сп**деть, окромя этого... Вот ещё, бля!..

ОБЫВАТЕЛЬ (явно зная своё место):
...да...это...вот... как его вобщем...ну...чо тут значит...короче, я хотел бы... э... вякнуть... А!
Тут это...нам говорили типа...

НАЧАЛЬСТВО:
– Нас не ругать. Посадим.

– ...говорили типа...нато...к границам...вплотную...нельзя! Надо чтоб...статус там...должен быть...
нейтральный там... Вот. Так ведь это...почему нельзя-то? Ну, типа – угроза, да? Чего угроза-то?
Ну, войны, ёптить...чего ж ещё!.. Ну, и ваще... Зона влияния там, типа...России... К чему я, короче...
А. Так э... война-то...ну в смысле...и шла уже...идёт ведь уже! НАчали... НачАли уже, типа... Да.
Значит...в том смысле, короче...какая уже разница, угроза или не угроза!.. Может, и х*й с ней?..
Был бы!.. В смысле, тогда!.. Когда ещё угроза только... Был бы... В смысле, угроза и угроза...и...
х*й с ней. Не война ж ещё!..

НАТО (одобрительно кивая и ухмыляясь):
– Йэа!..

РОССИЯ (НЕКРЕМЛЬ):
То есть ты хочешь сказать: нам говорили, и мы верили, что, да, нам это будет ростом угрозы, а мы не
хотим роста такой угрозы, хотя она, по нашим же словам, другой и не была, а всегда, по сути, была и
знаком враждебности к нам, и угрозой войны, пусть, может быть, и не столь прямой, как с печенюшками
от Нулан и охуевшми от них скок-правосеками, но теперь, уже после Одессы и, тем паче, Донецка, мы
дожидаться роста такой прямоты – куда уж прямее! – не захотели и ёбнули по хохлам сами и уже, как и
они, в открытую, а этого, предположим, и можно было, и, всяко, стоило-таки попытаться бы избежать – ?
То есть, была бы, как и всегда, лишь угроза войны, но не сама война; а теперь и война, из-за угрозы и
по её же диктату – то есть именно угроза приближения к границам НАТО, и даже гибридный конфликт с
ним и именно через Украину, как раз и осуществлены, так что даже возникает ещё и новая угроза – уже
более масштабной, если не мировой, войны – ? То есть, говорили, де, об угрозе себе войны, а сами же
её всем и устроили – поддались-таки на умело разыгранную по сценарию именно НАТО провокацию – так?

ОБЫВАТЕЛЬ (ещё неувереннее):
Да, вот это...как бы... Бессмысленно, короче, как-то получилось...

НАЧАЛЬСТВО (деланно вздохнув):
Точно посадим.

ПАТРИОТ (в основном к ОБЫВАТЕЛЮ):
Ну, не совсем уж бессмысленно-то, вспомни! Ведь напугали же! Ведь сожгли ж народ-то в Одессе!..
И палками добивали. Это ли не угроза? И этим ли укропы не начали? Да ещё и так озверело по-скотски!..

НАЧАЛЬСТВО (в тон ПАТРИОТУ):
Да и газ они п**дили постоянно – вот всё время нашей э...дружбы и п**дили...

ПАТРИОТ:
Да х*й с ним, с газом-то! П**дили бы и дальше – от нас бы не убыло.
Хитрожопости им просто, видать, не хватило – говно ртом полезло. И если бы только оно!
Хотя опять же – хуля от них ещё и ждать-то было! Как и им от нас – в эдаком-то раскладе! –
кроме тебя, Война!

ВОЙНА (слегка вздрогнув от неожиданности оклика):
Ну, да... Да! Да!!! Заебали вы уже, сколько можно!..

КАПИТАЛИЗМ (крайне уверенно, респектабельно):
Пора, пожалуй, и мне, наконец, словцо вставить. Напомнить, так сказать, что мне тоже по барабану –
что и кому в кормушку превращать, что сначала вы все капиталисты, а уже только потом воины, патриоты,
сепары, обыватели, пуганные, непуганые, начальники, укры, руссы, пидоры, натуралы и кто бы там ни ещё.
Из всего можно и надо делать кормушки – вот это, и этим-то всё и всем, я и устроил. Базис! А теперь, птички,
чирикайте, порхайте!..

НАЧАЛЬСТВО (воровато озираясь в некотором замешательстве: нихуя себе палево от Патрона!):
– Да не, погоди...

– Да ради бога. Я и погодить могу. А только вот вы, все, погодите ли?
Извиняюсь, конечно, но – х*й там: уже ринулись к кормушкам аки голубы охуевшие.
Ща и заворкуете над ними – не узнать никого будет.

ПАТРИОТ (сурово и скрбно):
Ну, тоже верно. Сами же себя и скрошим, сами же и склюём. Не зевай только, будь чуть похитрожопее и –
норм... Кремль, хуля молчишь! Всё х*й жуёшь? Всё никак не распробуешь – свой или импортный?

КРЕМЛЬ (...вербально не воспроизвести: мычит-чавкает-рыгает и всё разом)

– Забыл, видно, пропагандистскую фонеру включить, ссука...
А вот у Киева фонера всегда работает, от х*я и отвлекаться не надо...

НАЧАЛЬСТВО (авторитетно):
Не, он по очку спец. Жопу, бишь, Западу лижет... Дупу, бишь...
Перца на язык только подбросит иногда и наяривает, красавчик.

КРЕМЛЬ (наконец овлекаясь и отплёвываясь):
Необдуманно говорите. Тпррхрртфу. Всё тут и сложнее, и тоньше. Осторожнее надо, разборчивее.

ПАТРИОТ (тоже сплёвывая, но с омерзением):
Ну, х*й с тобой. Буквально. Продолжай разбираться. Пушечного мяса, пока хватает. Да, х*есос?

– Угумнямхлхрррмн...

МАЛАРОСИЯ(новая старая):
Обычному законопослушному и знающему своё место гражданину, а его всё ещё большинство, не нужно
ни цензуры, ни репрессий, ни пропаганды. Они в достаточной мере интроецированы его ментальностью
в качестве его среднестатистической совести, которая и обеспечивает, такую же, законопослушность.
И менее всего ему нужны испытания, среди коих одним из непосильных для него является война.
Даже если она где-то далеко, ему не по себе. Тем более, если она рядом, хотя бы и в качестве пока лишь
угрозы. А уж если она уже и началась, и, неизвестно, кончится ли и когда – тогда уже наш гегемон
теряет необходимое для законопослушности равновесие окончательно. Тем более, что во время войны
пропагандистское, цензурное и репрессивное усердие властей и особо активных граждан, как правило,
быстро приходит к экстремизму злоупотреблений и перегибов. Он ведь знает и знал всегда: ему не стать
ни героем, ни агнцем – он лишь приспособленец, и, когда его вдруг в той или иной мере лишают права
таковым оставаться, он вообще теряется. Точнее, он мечтает где-нибудь, как-нибудь именно потеряться,
спрятаться, переждать – то есть продолжает заниматься тем же, чем и всегда, – приспособленчеством...
Правда, порой уже и в формах панически судорожной крайности.
"Отчаянная храбрость труса", "извращённая жестокость малодушия", "мелочная хитрость глупца", "циничное
правдолюбие лицемера", "неутомимая энергия паразита" – и это только самые яркие поведенческие парадоксы,
свойственные имяреку в периоды чрезмерных напрягов, причём – совершенно независимо от... г а б и т у с а !
Приходится здесь вернуться к сильно уже устаревшему термину Бурдье, не желавшему упрощать харктеристику
"социо-бытийной культурной и политической идентичности"; ибо мало ли у нас уже примеров проявления
и всего перечисленного, и много чего не названного – среди не только "самых низов",
но и среди наделённых, и даже весьма большой, властью!..

НАЧАЛЬСТВО (растерянно и суетливо):
Да сяду, сяду... Сяду и я.

ПАТРИОТ (насмешливо):
И что же, оттуда потом на фронт?

СЕПАРНЯ  (неожиданно дипломатично и даже слегка заискивающе):
Я тут, чик-чирик, абсолютно присоединяюсь. Уж я-то всегда и говорила,
что экономика – это и есть максимально разветвлённая система канализации,
суть – разнообразнейшее множество способов включения в потоки финансов...
Да хоть бы даже и в ручейки – надо пока чтобы всем говнеца-то перепадало.
Только продумать ещё, наверно, само название проекта – что-нибудь вроде
«ГОЛОДа СОВРЕМЕННО...или СВОЕВРЕМЕННО даже...МОТИВИРОВАННЫХ».
А лозунг всё тот же наидревнейший, наитрадиционный: «ДЕНЬГИ НЕ ПАХНУТ»
(благоухают лишь если чо). Вот, согласитесь, великолепно же по простоте одно из
относительно недавних решений: всех дееспособных россиян на передок, хоть бы
даже и через уголовку, а на их место – азиатов. Неважно, что кто-то из местных
всё ещё не понимает в чём дело. Это даже лучше – больше мути. Теперь везде
можно что-нибудь замутить, на каждом звене, на всех уровнях, в любой
сраной конторе, и ведь хоть в наламывании дров, хоть в их поджоге,
хоть, наоборот, в противопожарной деятельности. Я вот любую
возню люблю – лишь бы только копейка какая-никакая вертрелась.
Чик-чирик! Порх-порх!.. Потом ведь поделим всё, сепарируем – уже без дураков – нет?..

ВОЙНА (отчего-то вдруг нездержанно раздражаясь):
Все вы лижете мне п**ду и не более того. Неумело, бездарно, притворно, подло, трусливо, болезненно...
Думаете, дискуссию ведёте? Х*й там – я уже давно и не чувствую ничего, так заелозили да заскоблили
этими своими погаными ротовыми слизнями, что и аборта никакого не надо. Никого не пощажу –
хоть в хлам мою кама-сутру зачитайте, всех расп**дошу!..

ПАТРИОТ (как бы и ни к кому, и ко всем):
Усталость самой Войны... Это как будто что-то новенькое, а?

– Какому-нибудь долбоёбу, может, и новенькое. А мне-то хули – вечно одно и то же!
Ядерку ли попробовать-таки нынче, что ли... Хотя, блять, помню, ведь была уже. И тоже ведь нихуя,
щекотка одна и п**дец. Но – хоть что-то.

АБСУРД (проявляясь ещё отчётливее):
Не хватает только кому-нибудь уже расплакаться. Прямо-таки разрыдаться.
По-детски – безудержно, безутешно!..
Или – всё же... заржать?

КТОТОЕЩЁ (по-обыденному угрюмо):
Смысла у жизни, как правило, крайне мало.
Вся она и уходит на то, чтобы то и дело осмысливать
проявления и процессы, существ и вещи –
то есть постоянно искать, ч т о её бы, помимо себя, занимало
и всерьёз, и надолго, и свободно, и независтливо –
то есть  с т о и т  знать, сверх её рутинных тычков и затрещин...

Вот – затеяли этот очередной графоманский путч...
Он всего лишь, как будто, один из многих
и всегда, пожалуй, один и тот же...
Почему и бывал раньше даже «част и кипуч» –
ударял, как в голову, так и в ноги,
одержимые, видимо, осмыслением жизни тоже...

А теперь опять подводит как бы итоговую черту –
много слов, и, вполне возможно, местами даже
толчея их кому-то, кроме самой себя, интересна...
Только  с т о и т  ли ради этого жить ещё и всю ту
жизнь, чьё брутто каждому оттого лишь и гаже,
что и нетто ему... едва ли не говном в те же чресла – !..

О ничтожности и сомнительности всякого достижения говорю.
А уж тем более – в таком-то бизнесе, как добыча смысла
жизни в целом... – Да хоть бы мизерной его толики!..
Ибо как и сколь долго ей ...ни мучь ты её ноздрю –
хоть чихнула бы!.. Ведь к о г д а ещё сгрызла
все соломинки твоей про неё историйки!

Вышли газы. Отошли и воды.  К рождеству маразма
накопил, наконец, и ты... невзгод ли, опыта ли, мудрости ли...
Но уж точно – уверенности понимания: не будет другого раза!
Только и на этот раз – с т о и л о*** ли! И – кому!.. (– польстили.

 
(остальные персонификации почему-то как-то не разболтались
(ну, и пусть себе помалкивают пока
______
* -у-
** -из-
*** и – сколько?



4 НОЯ 26


ПРЕДРАССВЕТНАЯ ОЪЕКТИВНОСТЬ

     В это утро

     на ярком лице Луны

     так отчётлива круглая тень Земли...


Ух, и сволочь, как видно, мы всё-таки!


     Храни же хоть ты, Луна,

     не то чтобы совсем незапятнанным,

     но всё же в полное говно ещё не затоптанным

     свой упрямо "тёмный" затылок...


Ух, и сволочь же мы! Ведь теперь-то, уж точно, не сможет.

8.10.26


УЖЕ И С МЛАДЫХ НОГТЕЙ

– Всё, я в хате.
– Ой, не говори так! Скажи – дома. А то это твоё «в хате»... – как в хазе с урками...
– Ну, был бы дома – так и сказал бы... Но я именно в хате. Причём, с 10-и  или
12-летнего, примерно, возраста – до коего я ещё мог оказываться и дома. 
А после – всегда уже только в хате, как и говорю...

Именно на 11-ом году жизни – и отнюдь не ввиду чего-то трагико-драматичного –
я стал обитателем казённо-коштного учебного заведения – кстати говоря, в те, советские, времена
довольно прославленного и вполне образцового. И именно там, на казённой койке, мне стал всё чаще сниться
один весьма неприятный сон, содержание и суть которого, кажется, напрямую связаны с фактом,
констатированным начальным коротеньким диалогом.

Сон такой:

я возвращаюсь домой из вышеупомянутой школы на выходные: вхожу в подъезд своего дома,

благополучно миную по лестнице вслед за тремя предыдущими и четвёртый, даже с половиной, этаж,

но вот на свой пятый – и последний – я так и не попадаю.

(Далее подробно объяснится и причина этого, но на данный миг в полном недоумении и замешательстве
я лишь припоминаю, что с самого входа в подъезд всё в нём сразу показалось мне несколько незнакомым,
а в чём-то и вовсе неузнаваемым. "Да не просто отвык ли!" Но ведь и вправду –
всё было даже слишком заметно иным, чем всегда.)

...Лестничные марши скрещивались серединами –

то есть, по сути, принадлежали двум независимым друг от друга лестницам, –

и, пожалуй, на первом этаже – но уже не со двора, а с фасада – должен бы быть и ещё один подъезд –

с ещё одной, вероятно, и лестницей – в параллельном разладе с той, на которой теперь растерянно мешкал я...

(Это рассудительное предположение вряд ли могло нагнать меня ниже 3-го этажа, хотя и крупной металлической сетки,
разгораживающей соседствующие лестничные пролёты едва ли не с подвала – вместе с ними самими, разумеется – тоже
никогда раньше не было. Вполне ещё уверенно подавляя в себе обеспокоенность новшествами, я пока умудрялся списать
и всю их откровенную отчуждённость на то, что, давно уже не участник здешнего быта, похоже, просто пропустил
слишком много моментов встретившего меня переустройства, и теперь они лишь наступили для меня все разом.
Но даже и столь резонное самовнушение своим явным запаздыванием да и некоторой фальшиво бодрящей –
"тавтологичной" – натянутостью доводов не настораживало ли? А тут ведь теперь ещё и ТАКОЕ, что...
Ну, разве вот только кому-нибудь и рассказывать.)

Между 4-м и 5-м этажами,

на площадке, с которой я всегда и без усилий,

привычно одолев ступени последнего марша, наиестественнейшим образом

попадал на площадку перед дверью в мою – и бывшую таковой с рожденья – квартиру, я вдруг сталкиваюсь

не просто с очередным сюрпризом какого-то интерьерного обновления, но уже с совершенно нелепой, если не вопиюще

абсурдной – или даже сказать, реально воплощённой ЭШЕРовской! – ситуацией. Марш вёл (в зависимости от вариации сна)

либо в сторону, противоположную от моей площадки (как и квартиры), упираясь последней ступенью попросту в стену, что
 
со своими окнами меж этажами по обыкновению шла снизу через весь дом и над этой ступенью совершенно закономерно и

заканчивалась столь же закономерным потолком всего подъездно-лестничного колодца или шахты (по сей день не хочу знать,
 
как это технически правильно называется); либо он вёл – в сторону пусть и площадки, однако, НЕ К ЕЁ КРАЮ, услужливо

(если уж не с радушием!) позволяя в следующее же мгновение оказаться и на ней, и перед дверью домой, но – ПОД неё,

оставляя её край и её саму в какой-то уже едва ли не "фундаментальной" (архитектурно высокомерной) недоступности.
 
(Употребляю и тут такие вот, недетские, слова, поскольку этот... край её (то есть – площадки)
отнюдь не отличался какими-либо признаками недавнего разлома и последующей перестройки, а наоборот – выглядел
вполне тривиально ровным и явно очень давно и добросовестно оштукатуренным, то есть выглядел он, что называется,
самым закоренело будничным образом нависающим над ведущим  п о д  него лестничным маршем чем-то, вроде балкона
или карниза (само собою, с перилами, как и с щемяще свойским отвесным железным всходом к чердачному люку), и таким
(как и тем, что есть) был он несомненно с самого начала существования всей этой трёх-подъездной хрущёвской пятиэтажки.
(.....Не мелькало ли тут, среди прочих смятенных мыслей, в том числе и подозрения о путанице (или подмене) уже не только
подъездов (к чему я и так был близок), но теперь вот ещё и "хрущёвки" в целом? Ныне не поручусь, но, скорее, всё-таки нет.
Ведь иначе – расширяющийся резонанс Морфеева мошенничества вёл бы к подозрениям и об улице, районе, городе, регионе,
стране...Мире... И чем как не отроческим безумием это могло бы или даже должно было бы кончиться! (В сущности, в более
мягкой, протяжённой во времени, форме, именуемой взрослением или созреванием, так оно, в конце концов, и происходит.
Однако, осознаваемый мною геомасштаб моего личного существования даже во сне был тогда, точно, намного скромнее.)))

С ослабевающим, но всё же ещё устойчивым недоверием к столь радикальным и неопровержимым переменам, я допускаю,

что, должно быть... ошибся где-то в самом начале, что ещё до первого этажа, то есть на нулевом и почти что равном улице

уровне ещё подъезда, можно было попасть на ту лестницу, которая всё-таки привела бы меня куда надо!.. И, чуть воспрянув,

с этой... идеей я даже успеваю марша на полтора спуститься, намереваясь повторить весь подъём (...своё возвращение домой)

способом более обдуманным и осмотрительным... Но и исподволь нарастающая всё это время тревога, и всё более крепнущее

(очевидностью оснований) сомнение в успешности новой попытки уже настолько сильны, что я просыпаюсь.

(Этот сон то и дело снился мне на протяжении не только всего моего пребывания в интернате, но и всего оставшегося мне
до восемнадцатилетия детства, а изредка – в сокращенно конспективной или обобщённо символической версии –
и много позже. Но, даже и когда все сны уже стали совершенно другими и о чём-то абсолютно ином,
не продолжают ли они исправно подтверждать всё то же обстоятельство в порядке вещей,
которого коснулась в начале этого текста парочка типичных для него
(порядка ли, текста ли) вполне уже повзрослевших 
условленных собеседников.

21.8.26


НАПУТСТВИЕ

«"Мир без русских был бы слишком скуШен". –
Где такой другой! – давно чужой
и враждебный: колокольни пушек
делают воробушкам свежО...

Эй, Орлы – ну, кто вам обездолит
дармовым пожаром всю Сибирь!
Кто ещё так дерзко намозолит
глаз как не юродивый снегирь!

Кто Былым вспугнёт, как красный кочет! –
От ЯИЦ, а не от ядер – щит:
Евро(жо)па ЭЛЕГАНТНО хочет?
Мощь МудИщева её ещё страшит?..
Но... ведь и прельщает!.. – Чем арабы
и воспользовались: «...пусть сосёт
нам... экзотику!..» – Для взрослой бабы
групповая порка – это ВСЁ!
– Не смущайся, TOOL заокеанский –
вваливай и ты ПРОбабке – сшА-а-а!..
Что за чудо – геликОптер Санкций! –
даже Чайна дрочит, не спеша!..»

...От-чества похабного, квасного,
Патриот – отпетый анархист! –
стань хирургом девственности снова,
открывая Миру чистый лист
счёта с дЕбетом международным, –
и пускай доверия кредит
лишь растёт! – В век СЭКСА будь свободным! –
нАхуй – вжОпули – впizdУль... – ИДИ !

(13.06.18)


ПОСВЯЩЕНИЕ
                V.P.*

Наверняка, мы... не должны встречаться.
Ну, разве что – в стихах... Я знаю сам,
как в их бороздках жнёт колосья счастья
столь неуёмная на передок... коса...

Коса? Да нет – косатушка... Касатка...
Скажу ли пошлость, взбудоражив кровь:
«Красавица! И вся Вы, без остатка,
про пылкую
                и нежную любовь»?

...Ну, нет – спошлю расчётливо (за сценкой):
не говоря «за совесть всей страны»,
согласен я с Сорокина оценкой:
ВАМ ныне шведы «Нобиля» должны.
___________________________________

(...Язык всегда умел и вновь сумеет
уделать рифмой пару безрассудств.
И что же он и мы теперь имеем
на взгляд с былой «возвышенности чувств»?

(...Назначат адвоката даже Чёрту.
Тем лишь страшнее будет Страшный суд,
и Правда – ближе к точному учёту
в делах... А те, глядишь, и вновь спасут.

(...Точнее, в тексте смысла не узрим,
пока не пыхнет бунтом банда Pussy.
На первый взгляд – смешно, но даже Рим
однажды охраняли только гуси.

(...Должна озоном (бы) разить мораль,
но пар уборных не рождает молний...
И всё же газ «природный» – вряд ли враль,
пусть пламенем он и не богомольный...

(...Цена стерильных анадиомен
и щедрая среда любого лона –
вот всё, что нам залогом перемен
дано и впредь... ещё во время оно.

(...Мы платим мзду за кражу Персефоны.
То – боги, но – слезоточивую всЕ пьют...
Другое дело – пропаганды фонды:
Аид целуется с Аидой, и... – поют!

...Давид испариной лихих злодейств
на оголтелый к Богу пляс помазан.
И пусть это всего лишь полтергейст –
ни нАговором не унять, ни сглазом.

...А вот и нАш культурный авангард –
Ликующий Технолог Терминатор!
И, надо думать, этот грязный старт
почище голливудской грёзы НАТО.

(...
_____________________________
* На выбор:
VIP(-)Persona,
Vera (@) Pavlova,
Venus Pandemos,
Virtual Possibility,
Volya (&) Pokoy,
но не Vladimir Putin (?)...
Или – всё это вместе.


о так и не состоявшемся ОТКРОВЕНИИ

«...говорить, а не рассказывать
мыслить, а не придумывать
и не подсчитывать, но понимать...»

Сформулировано давно.
Прошло уже столько лет почти полного несоответствия этому тройному предписанию,
что я, пожалуй, и сам забыл, как хотя бы пытаться ему следовать.
И наррация (рассказ), и даже делириумизация (вымысел), и уж тем более калькуляция (расчёт)
давно объединились в почти безотказное самодействующее системное устройство, в машину.

Из чего только ни способна она комплектовать свои бесчисленные изделия!
Иногда стоит немалого труда этот конвейер хотя бы приостановить,
хотя бы временно или частично выключить.
Порой даже сомневаешься, возможно ли это...

Но – для ЧЕГО же его включать?!!

Говорить ли о том, что практически немыслимо понять даже приблизительно...
Разве лишь что-то заподозрить ради тревоги на ближайшее тысячелетие...
Но – живут ли столько!
И – даже если живут – не все ли и такие, в конце концов, тоже смертны!

Мы всё ещё ждём некоего пафосного светопреставления?
Что ж – его и накликаем.

Так что: берегитесь паники, не потакайте деланному отчаянию и
экономьте подлинную скорбь – то ли ещё будет!

(Я, пожалуй, ещё добавил бы: «не любопытствовать, а познавать»...
Однако, это, похоже, к делу – уже ли или ещё доныне ли и впредь ли, но – так и не относится.



ПАМЯТКА

1
МУЗЕЙ БУДУЩЕГО

понятно, что ОНО же и фигурирует
серией наикурьёзнейших экспонатов

всевозможные правила нарушения правил
или права попирания прав

во всей красе – даже так называемые
альтернативные истории развития цивилизации

африканы
еврофаны
американы
могиканы
тартариаканы
тараканы
юберманы
супервуманы
ананы
бананы

как же глупо всё ещё дожидаться экскурсовода!


2
PRESENT CONTINIUS

Продолжение обоняния – вкус,
продолжение вкуса – голод,
продолжение голода – ... (это – на выбор,
однако – излишне упрямиться, право, не стоит,
это гораздо рискованнее продолжения вожделения:
1) коитус или мастурбация, 2) воздержание и сублимация)

Продолжение рук – зачастую невольный приступ ходьбы,
продолжение пешей ходьбы – езда,
продолжение езды – взлёт или погружение.

То, что жизнь – это нечто продолговатое
(то есть временность + пространственность),
окончательно установлено (и эксплицировано теоретически)
уже древними греками.
Но – кроме «если бы» виртуального или «духа» в потустороннее –
куда бы и чем бы ещё продолжиться!
И: продолжение ума – не безумие ли?
а удовольствий – не боль ли?

Таким образом, продолжение рода – это единственное, что, как было, так и остаётся.
Но: продолжение Мира – война... Это тоже неотменимо.


***

С поверхности Земли
живые всюду головами виснут вверх –
должно быть, небо их притягивает слепо.
Но корни ног, увязнув в недрах породивших глин,
напоминают о сермяжной подоплёке вер:
религиозность – это всё же несколько уже нелепо.

Небесное письмо победоносных СУ
или (быть может) брызги праздных праздничных эякуляций
оправдывает далеко уже не Страшный суд –
всего лишь саммит злобных придурей хохляцких.

И сколь ни полон восходящих звёзд Астрал –
падёт их курс в злосчастной конкуренции с крестами, –
и Глина – как исходный, так и окончательный материал –
сжуёт по маковки – суть даже ямок не оставим.


ОСТАНОВКА В ПУТИ

«...Тот проливной, но, казалось, ещё и постоянно усиливавшийся дождь,
в конце концов, всё же вынудил нас отклониться и от цели, и от ранее выбранной дороги.
Мы уже довольно долго просто блуждали в мало обнадёживающих поисках хотя бы лишь временного укрытия.

...Пробираясь в еле проницаемом взгляду сумраке по краям довольно высокого и крутого косогора,
ожидаемо и неизбежно съехав, наконец, с него вместе с потоками воды и увлекаемых ими камней и грязи,
а затем, опасливо продвинувшись вдоль его узкого и тоже быстро размываемого подножья, мы вдруг оказались
под каким-то местами осыпавшимся скалистым обрывом со смутно, но совсем уже недалеко впереди от нас маячившей нам
прилепившейся к нему, по-видимому, сравнительно недавней, но не доведённой до конца и заброшенной, деревянной постройкой.
Втиснувшаяся двумя из своих сторон в расселину почти отвесно вздымавшейся над нею породы, она, будто ожившая,
тряско балансируя всеми неправильными и беспорядочно отклоняющимися от возможного плана углами,
словно сама изо всех сил и пыталась ещё удерживаться от неминуемого обрушения,
отчаянно вклиниваясь в щели скалы всеми выступами своих трёх ярусов.

...Наша собака потерянно жалась к нашим ногам, наша лошадь после только что проделанного спуска хромала.
К тому же, мы растеряли как минимум половину бывшей на ней поклажи. Но хуже всего была та крайняя общая усталость,
что, при столь полной неопределённости положения, чревата апатичным предчувствием полной ненужности уже и того багажа,
который ещё остался.

...Медленно, друг за другом, мы двинулись к этому хлипко дрожавшему и вихлявшемуся сооружению, больше похожему на
какую-то покорёженную пожарную каланчу или деревенскую колокольню, в ужасе словно сорвавшуюся и сбежавшую со своего места
и теперь пытавшуюся чуть ли не вгрызться всеми несообразностями своей грубой конструкции в последнюю спасительную твердыню.
"Вот он, наш троянский дождевой червь!.." – подумалось тогда, должно быть, не одному мне – "В нём мы, похоже, и продолжим
своё бытие... уже перегноем". Ибо в какой же из педантично сухих и системно упорядоченных рассудков
смогли бы мы ещё вторгнуться из нашего кромешного штормового хаоса!

...Оба моих попутчика первыми приблизились к тому, что могло бы сойти за крыльцо, если бы и его уже то и дело не заливало,
пусть и прерывистым, но бешено откидывающим прочь потоком. Успокоившись, отдышавшись и дождавшись очередного его спада,
они, наконец, проникли внутрь, и следом двинулся я, потянув за собою лошадь и подбадривая толчками коленей собаку, в одиночку
всё никак не решавшуюся проскочить мимо ревущего уже едва ли не в шаге от нас водоворота.....................................
В конце концов, я уже просто грубо сгрёб её в охапку и, зашвырнув в проём входа, надолго завозился с хромой изнурённой клячей.
И, наверно, если бы подмываемый за нами уступ уже не начал оседать каменистой кашей под её задними ногами, нам
так и не удалось бы сдвинуться с места. Но тут она сама, захрипев и кося назад вытаращенным глазом,
ринулась в поток, преграждавший вход в убежище, втаскивая за собою туда и меня,
опрокинутого в клокотавшую воду, но удержавшегося за поводья.

...Внутри, от наличия перекрытий между этажами и какой-никакой, а всё-таки крыши, лило заметно меньше;
кое-где на ощупь древесина даже, если и не была сухой, то хотя бы не сочилась водой, пропитавшей её насквозь.
Собака, всем своим мокрым телом жестоко трясясь от холода и жалобно скуля, перетаптывалась на дощатом настиле
под сильно раздолбленной крутой лестницей. Лошадь, стоя почти под брюхо в воде, понуро водила опущенной головой
вдоль неровно спиленного края
Изо всех оставшихся сил ударив кулаком ей в бок, я заставил её подняться-таки на него коленями передних ног,
а затем, навалившись спиной на круп, попытался вытолкнуть из воды, даже и на миг не усомнившись в успехе этой затеи.
"Да что же это за пародия на Ноеву эвакуацию!" – натужно заорал я, наконец, исходя беспомощным бешенством – в том числе и
в адрес уже довольно беспечно, как мне казалось, бубнивших где-то наверху товарищей. Мне всё ещё было жаль наших животных,
ведь из всех, когда-либо сопутствовавших  человеку, эти два всегда отличались наибольшими и доверчивостью, и преданностью.
Но чёрт возьми! – шипел я в окончательно обессиливающей ярости – Почему же именно вам теперь и недостаёт самой малой толики
обезьяньих навыков!

...Теперь, когда ты, моя память, тоже стала мне чем-то вроде... измождённой подруги,
могу ли я ещё помнить, как нас с тобою всё же выволокли на сухое место и даже забрали куда-то наверх...
и – сквозь бред отчаяния, в полной уже темноте, сливающейся с шипением и грохотом низвергающихся вокруг вод –
понять, что именно эта – нами как будто бы и непредвиденная – остановка в пути, как раз и стала последней,
ибо сам он – если бы мы ещё могли о том думать и верили бы в нечто подобное – оказался ничем иным,
кроме как единственно доступным и посильным для нас переходом в вечность!..»

После экстренного ночного водосброса из переполненного затяжными дождями водохранилища
руководство одного из типичнейших городов вполне и давно цивильного в-общем государства
обнаружило в ничем, как оказалось, не закреплённом тексте недавней переписи населения
явно гидрогенный пробел в несколько сотен жителей.



ГЛАВНАЯ РОЛЬ


У него мощное и зрелое, но всё ещё спортивно подтянутое тело.
По мнению режиссёра ему прекрасно подходит амплуа извращенца-эксгибициониста,
и он должен, раздевшись догола, выходить на публику в небрежно накинутом на плечи
коротеньком и прозрачном женском пеньюаре.

Но однажды во время действа из артистической уборной крадут его одежду.
Для весёлого ли розыгрыша? И думаете – сослуживцев?
Ну, нет – ему-то уже кажется, что как минимум – всех соплеменников.
К тому же, какая-то поломка на электростанции, –
и свет гаснет уже не только в зале и на сцене, но везде
и – не по-театральному резко.

Впрочем, в наступивших потёмках его как будто бы даже заботливо ориентируют –
в некотором отдалении то тут, то там раздаётся разноголосое,
но отрепетировано слаженное:

"ТВОЯ ОДЕЖДА – В ОРКЕСТРОВОЙ ЯМЕ!"
Или: "НЕТ, ВСЁ-ТАКИ ОНА – В БУФЕТЕ!"
Или: "ДА-ДА – В АДМИНИСТРАТОРСКОЙ!"
Или: "ДА НЕТ ЖЕ! НЕТ – КОНЕЧНО ЖЕ, В БИЛЕТНОЙ КАССЕ!"
Или, наконец: "ВОЗМОЖНО, ОНА – У ДИРЕКТОРА!"

А может быть, это ему одному уже только и слышится?

В поисках хоть чего-нибудь, подходящего себе, он оказывается в зрительском гардеробе.
Столкнувшись там с охранником, и видя, как тот, уяснив ситуацию,
начинает давиться невольным смехом («ДА ВЕДЬ ВАМ ЖЕ К ЛИЦУ!..»),
он, в конце концов, не выдерживает. Двумя почти одновременными ударами
кончает и с охранником, и с его подскочившим было на помощь напарником
и, громовым голосом проревев: ПРОДОЛЖАТЬ ИГРУ! – покидает гардероб.

Уже в фойе, сокрушив своими могучими кулаками
черепа ещё примерно десятку подвернувшихся под руку случайных персонажей,
он останавливается и на некоторое время даже как бы застывает в замешательстве.
На самом деле, его внимание привлечено распахнутыми настежь дверями женского туалета.
Оцепенение спадает. И именно там, смешав с испражнениями и осколками керамики
плоть нескольких пытавшихся от него спастись, но так и не опознанных им красоток,
на скрученном из их же рваных чулков и колготок жгуте он вешается.

На электростанции уже исправили неполадки – зажигается свет.
Нашему атлету сценического искусства сегодня стукнуло 45.
И, несмотря на уже основательную заезженность спектакля, это – премьера.



ЦВЕТОВОЙ СПЕКТР ТЕКУЩЕЙ НЕОБХОДИМОСТИ
(к проекту законодательства – править!)

Всех женщин (особенно «красивых») одеть в зелёное и фиолетовое;
в оттенках не ограничивать.
Всех мужчин – в чёрное, синее и серое.
Кремовое, жёлтое, оранжевое разрешить только детям.
Голубое и особенно сиреневое – лишь по праздникам или дома.
За красное – расстреливать (публично и в том же самом);
за коричневое – сажать
(исключение – только для спецодежды и
сугубо приватных сфер в пределах частных территорий –
к примеру, бельё, некоторые национальные традиции, цветы).

Украшениям – меру и вкус, функцию едва различимых акцентов;
рубин и красный янтарь полностью исключаются;
в огранках предпочтительны серебро и платина
(при затруднениях в выборе – консультации ответственных специалистов (официально)
или посещение курсов эстетики в госцентрах экзистенциального развития).
Никаких перстней, цепей, браслетов и претенциозных брелоков
(взятым с поличным – ломать кости).
И – вот ещё очень важный аспект – зубы: (– –).

Для машин, фасадов домов, иллюминации,
транспарантов, знамён, афиш, реклам, витрин и т. п. –
то же самое, что и с одеждой, но ещё строже:
перед расстрелом долго и изощрённо пытать, а если изоляция, то – пожизненно
и с максимально жёстким режимом отбывания.
(В этих случаях – никаких амнистий.)

Производство натуральных красителей
сохранить только как источник эталонов для производства синтетических
и, может быть, для художников.

Красная строка в тексте – преследуется цензурой,
за злостное использование – административное наказание: (...)
(исключение – детская и детская учебная литература;
особо оговорённые случаи в художественной).

За употребление при письме красных чернил, туши и других средств этого цвета –
пускать кровь (носом, из вен предплечья, или из ягодиц – к примеру, розгами).

Красное преследуется во всех своих проявлениях,
в пределах всего спектрального сектора, от лилового до коричневого включительно
(проявлять особую бдительность именно к нюансам
и внимание к их наименованиям).

Данному законодательству
подчиняются все достигшие совершеннолетия лица
за исключением (устанавливается экспертизой)
одиноких слепых, дальтоников, и безумных (т. е. дальтоников социальных);
в случаях нарушения порядка лицами этих категорий –
как умышленного, так и случайного или ошибочного –
полную ответственность
(за недосмотр, равнодушное или злорадное попустительство
(т. е. уже как за скрытое соучастие))
несут родственники, попечители, сослуживцы,
и пренебрегшие обязанностями сотрудники органов колористического контроля;
в отдельных случаях
ответственность возлагается на знакомых и соседей нарушителя,
а также – на свидетелей из числа посторонних,
не проявивших должного внимания к факту нарушения
и активности по его пресечению или содействия последнему.

Незнание законодательства лишь отсрочивает ответственность –
на время, необходимое для полного выяснения обстоятельств и степени нарушения.

«Но и это ещё не всё»: не вздумайте вырядиться в белое!



О МАТЕРИАЛАХ И ТЕХНОЛОГИИ ИЗГОТОВЛЕНИЯ
НЕКОТОРЫХ ОПУСОВ

Меня давно надо бы умертвить.
Я переполнен злобными демонами.
Они меня одолели и угрожают выйти наружу.
А я ведь даже не знаю сколько их.

Так для начала я жалуюсь и нахожу понимание.

Послушай, говорят мне,
скоро эта ваша совместная с солнцем зимняя спячка пройдёт.
И ещё до начала марта можно будет, при желании конечно же,
управится со всею твоей оравой.
Просто не теряй времени. Укрепляй казематы души стихосложением.
У тебя ли не хватит места! Разведи всех по одиночным камерам строф
и подвергни дознаниям.
Истязай их метафорой, символом, ассоциацией.
Терзай размером, созвучием, просодией.
Только не переусердствуй. Не замучь сам себя. Да ещё и, действительно, насмерть.
В конце концов, достаточно всего лишь выяснить их настоящие имена.
И, правильно, число.
Увидишь, после этого они станут шёлковыми.

«36 тысяч духов живут в моём теле!»

Приходится и такому верить.
И даже относиться к себе едва ли не с таким же почтением.

– Ну-ка, уроды, на утреннюю перекличку!

Всё же я решил содержать их лагерем.
На мой взгляд, у них вполне сносные условия и терпимый режим.
Тем не менее, опасаясь, что они взбунтуются
или задёргают меня нескончаемыми побегами,
я собираюсь их вообще выпустить.
Словом, обыкновенное харакири.
А как иначе, и из чего же ещё "делать стихи"!


2017 – 10



ТРИ СТАРИННЫХ ГОМЕОПАТИЧЕСКИХ РЕЦЕПТА,
выписанных «по принципу курица лапой»

1
                есенинцу

Давно ли, "следуя примеру древних",
ты смотришь на себя издалека
как в захолустье маленькой деревни,
история которой так легка,
что Мир ей кажется всего лишь мифом,
История которого важна,
опасна, велика и многолика – ?

Какого деревенщине рожна
ещё желать бы! Слушай сказку Мира,
не посягай на девственную быль,
имея веру, не твори кумира –
вот всё, что нужно, остальное – пыль!

Не купишь тёплых валенок в столице,
и мёд там только капает с усов,
кто – друг, кто – враг там не поймёшь по лицам,
и бабы там не ходят без трусов. (–?!)

Вернись в деревню! Стариков уважь там,
найди ответ в слепых глазах отца, –
история, как нижняя рубашка,
там ближе к телу своего творца.

Вернись в деревню, – спрос не будет строгим,
великий Мир и тот, на полпути
застыв, лишь ждёт, когда на пол дороге
ты всё-таки решишь, куда идти.

Иди обратно, – Мир не скажет: с Богом!
Скорей, напротив – бросит: чёрт с тобой!
Но и на том спасибо, даже много –
и чёрт в деревне нужен только свой.

Вернись! И пусть опять тебе приснится,
как в тёплую историю избы
вторгается История столицы,
и Мифы покушаются на быль.

Пусть этот Сон навязчивым измором
напоминает блудному тебе,
как, соблазнившись Миром (этим Вздором!),
едва не изменил ты сам себе.


2

Когда что-то или, тем более, всё получается,
то мир, как минимум, совершенен.
И наоборот: неудача – что же, с кем не случается! –
но всё же к дьяволу этот вшивый мир – в шею его, в шею, в шею!

Так оказываешься взаперти, «добровольным затворником»:
кажется, ни за что никогда никуда не выйдешь, –
но мир явится к тебе великолепным дворником
и поганой метлой – не ты, а он – нагонит тебя, вот увидишь.

И куда – это не вопрос,
как он, ты говоришь, ни тесен.
Тесно, холодно и темно? Не как во саду, а в аду?
И шибает в нос?
А ты ду-у-у-
                мал! Ну и дуррррррррррррррррррррррррррррррррррр-
рак же ты! А холод... Холод, он даже полезен.

Привыкают быстро к хорошему, но привычка к плохому –
это в жизни гораздо и даже несравненно важнее.
С чем рифмуется человек, ты знаешь. А homo?
Ну? И кому тут, в конце-то концов же, виднее?

Это тебе не фуки-***ки, а чистое хокку –
слышишь: понт скинь, понт скинь... и ещё раз: понт скинь.
С жалобами – это к боку, к боку и, сколько бы ни было, к боку.
А у меня для тебя – даже и не переводимое на японский.


3

Человек – сверхъестественный житель тельца...
Ведь «бессмертна душа». И как же ей тесно! –
В нём и воду толки из моря житейского,
и меси забот неизбывных тесто...

Но, однако, дай тельцу здоровье, силу,
дай к обеду рычаг и кнопку на полдник –
и уже не прогонишь красавца-верзилу,
о ничтожности бренного вряд ли и вспомнит.

Всё настолько прозрачно! – Чего прикидываться
выбирающим, коль и не предлагали:
либо – ИЗ, душой в бесконечность выбраться,
либо – В теле, тут, и отнюдь не в прогаре!

Принимается всяким лишь то, что дали.
А не нравится – что же, плакать не будем.
Взял – сумей и носить, как медали –
бубенцы для души... Вот и весь тебе... бубен.

1996


СТРАНИЦА
(пробы перьев из "гусиной кожи")

ПО ЗАВЕТУ АРТО ли,
у неё нет изнанки,
оборота, что есть де у всякого, даже фигового, листа...
Да она ведь никогда и не лист,
всегда – лишь страница.
И все выставленные на неё знаки
(если хоть чего-то да стоят!)
ведь и есть лишь сплошные срамные места, –
до какого уже задушевно-интимного только ни добралИсь!
(Что же до каких-то там других мест – то чего уж срамиться!)

Но понятно это стало лишь с помещением её в Интернет
(с «виртуализацией»). Т. е. там, где: наглость – второе счастье,
сам себя не похвалишь – никто не похвалит,
всласть греша – на десерт ещё и покаяться,
и т. д. и т. п. – это Императивы. (Т. е. если даже изнанки нет –
не одной ли командной уже только речи они полноправные части!
А двойное дно, глубина, ирония – это всё теперь уж едва ли:
оголилась Суть, обнажилась Истина – вот и пусть теперь покувыркаются.)

Если это всё ещё жизнь, то она, по-видимому, такова:
драматург ставит крест на себе лишь в финале пьесы,
но распятие происходит уже в прологе,
а холодное с огнестрельным и яды спешат промотать убойность ещё до антракта...
И о чём-кому-что ещё толковать,
если занавес вроде, в лучшем случае, рваной дымозавесы,
а вся сцена – замес буфета с уборной, – уж кого куда несут ноги,
а и публика – прёт в актёры, как танк!.. Или, по крайней мере, трактор.

Так, условностям ли театральным наперекор
(И какие ещё дистанции, рамки, вообще искусство – в таких-то порнухах!),
происходит ускоренная модернизация в жанровой парадигме:
настоящая де трагедия, как известно, губит уже не героя, а хор...
Но ведь каждый хорист-то как раз и уверен: нет, ну никак не он! – тут гибнет.
Или, может быть, стоит проверить? – А ну-ка!.. – А ну как...

*
«Он замерзает и не в состоянии отъесть
от мёрзлой туши мамонта – он голодает.
Он всё ещё пещерный человек, хотя не счесть
вещей, что, по количеству вреда им,
им нанесённого, имеют статус величин
цивилизованности и культурности разумных –
бишь, в среды понедельников почин
и лавр суббот ещё не составляют суммы,
тем более – единства. Полужив
(или, напротив, полумёртв ли?) – он лишь чадо
миров, собравших вредоносный жир
кадильницами культового чада.

*
«Я –––––––––––––––––––––

––––––––––––––––––––––––

––––––––––––––––––––––––

– словом, не тире, а бесконечный прочерк.

Он представлялся мне когда-то чем-то вроде стрелки, спицы, вертела...
Но чисел, шерсти, мяса то ли было сплошь и слишком –
нигде не удосужился перечеркнуть (тогда и был бы плюс
или, как говорится, «крест мой») – то ли
так и не завезли. – Греми теперь костями самых примитивных счётов!
Когда-нибудь прямая, не дождавшись переезда, оборвёт себя сама,
рассыплешься, и – некому уже спохватываться, где вы, рельсы.

Ж. Д., конечно, баба злая, только – «был ли мальчик!»


xx век как 1 день
(и ближе к полудню)

«Исчезнуть стремительней собственной тени –
вот это и значит найти себе Бога;
ИДЕИ – источники самозабвений:
одна Хиросима – ведь это немного...
А мало?
               Похожи ли мы на эйнштейнов?
Ein Stein – это камень, мы – пробные камни,
мозги закипят на порогах ферштейнов,
что камни уже приземляются... Там ли,
где надо?
                Попробуем выяснить с Бором
(не зря его имя в созвучии с лесом)
и – снова заблудимся... Ну, да ведь – с богом!
А тень... – Ни малейшего к ней интереса.

*
«Когда сбегу я как из-под ареста –
не под один из приземлившихся камней,
а так, что, рыская и между ними, место
ни жизнь, ни смерть указывать уже не смогут мне,
презревшему халтуру неразборчивых поминок, –
я буду, наконец-то, узнан, признан, призван –
что означает, разумеется, полнейшего забвенья признак,
но некий ветхий призрак станет примой меж новинок...
То будет странное и страстное впаденье в детство
(я повторяюсь, но – куда ж ещё мне деться!) –
в отсчёте вспять примерно с минус четырёх вперёд
меня оно родится – то есть Я умрёт.

*
«Человек и в себе не дока.
Что вообще говорить о нём, коль, едва почат,
поступает в расход он пустой и общей фигуры речи!
Впрочем, слава богу, что и не догма –
то есть видно, что всё и всегда с чужого плеча,
пусть и вскидывается модой на какие-нибудь вновь озябшие плечи.

Что ж, носи пока – делать нечего...
Если личное минус публичное или наоборот –
это логика разницы, а отнюдь не равенства, –
красота, стало быть, по необходимости переменчива, –
и однажды, возможно, не хватит уже никаких ни зеркал, ни ворот
подойти к самому себе, да ещё и понравиться.

Сторонись – и боги, и маги: да я ли не Крайний!
И горам хребтины сворачивал, и реки пучками сушил,
а уж в скольких морях-то, максимум, лишь колено выкупал!
Ну, и сами видите – лишь зияния окон на всём экране,
то есть в списках спасшихся, по обыкновению, – ни души:
ничего и никто за себя не подсунет здесь в качестве выкупа.

Пусть расчёсаны всё ещё детские цыпки,
долговыми траншеями всех лобных пядей уму вменена –
на бескостных носителях сплетен и ругани, что «между нами»,
сверх сырых форм курганной могильной присыпки –
не одна правота пандемий, но и чья-то целительнейшая вина,
обозначенная, впрочем, и существам, и предметам лишь их именами.


***

«А... мы с тобой куда-то забрели
                и, как в той фильме,
вдруг стали парой: Каином и Авелем,
или иконой двух Иеремий
                – что сексапильней:
один забегал кобелём, другой лёг кабелем...

И... кто ж из нас сбежит?
Уж я-то, ты-то – нет, отнюдь не мы...
Но кто-то ведь сказал: сбегу, –
и даже крутанул у самопала-лёта лопасти...
Мы знаем – кто-нибудь нам про него расскажет – : ЖИВ,
и всё ещё пытается обжить (театр? титр?) Артонианский мир...
Побег – по кругу ли? (Арто ли не согнул его в дугу
арены! И, конечно же, – уже сплошной жестокости.)

2013


Рецензии