Стать врачом

   

   Сама не понимаю, откуда во мне с детства  жила уверенность, что я стану врачом. Конечно, все ребята любят «Доктора Айболита», но ведь для выбора профессии этого недостаточно!
  Я выросла в селе, где медицина была представлена единственным фельдшером, и живых врачей мне в школьные годы видеть не приходилось. Да и с фельдшером Галей, женщиной лет сорока, жизнь сводила редко.
   Помню случай, когда она у нас в школе делала прививки от брюшного тифа, и спустя минут пятнадцать после инъекции я потеряла сознание: вначале появилась резкая слабость, меня отпустили с уроков домой, но я не могла даже поднять портфель. Последнее, что помню – табличку на двери «Учительская». Очнулась на крыльце школы, куда меня вынесли на свежий майский воздух. Только теперь представляю, что должно быть пережила бедная Галя!
   Второй случай общения с медициной произошёл в ноябре, в пятнадцатилетнем возрасте.  Возвращаясь из сельского клуба, я поскользнулась на льду, упала и подвернула ногу. Подружки доставили меня домой, где я попыталась скрыть происшедшее. Ведь мне было велено обуть валенки, а я тайком ушла в туфлях! Но родители меня быстро «раскусили», так как я не могла передвигаться по дому. Выяснилось, что фельдшер в отъезде, и оказать мне помощь  некому.
  Наше село, довольно большое, находилось в 30 километрах от районной больницы, а до ближайшей участковой было 12 километров. Тогда, в середине 60-х годов,  в Саратовской области просёлочные дороги  были непреодолимы из-за распутицы.
   Мои родители, педагоги, посовещались, и решили обратиться к женщине, слывшей «костоправом». Папа возражал, а мама  резонно заметила, что если люди к ней обращаются, значит, какой-то опыт она имеет. Пришла старушка, погладила мою ногу, велела наложить водочный компресс и  пообещала, что через денёк мне уже можно будет танцевать. Её назначение выполнили, но назавтра небольшая опухоль у лодыжки превратилась в огромную синюю, до самого колена. Появились пульсирующие боли в ноге. В таком состоянии я лежала дома  дней десять.  Дело кончилось тем, что меня завернули в тулуп, усадили на солому в прицеп трактора и по заметённой снегом дороге доставили в районную больницу. Папа на руках донёс меня до кабинета, где мне сделали рентгеновские снимки. Я в тревоге ожидала результата. Вышла радостная медсестра и сообщила с улыбкой, что у меня перелом наружной лодыжки. К счастью, без смещения. Наложили гипс и отправили домой.
  На этом моё личное общение с медиками и закончилось.
Правда, я была наслышана о единственном враче соседней участковой больницы, Маргарите Эдуардовне, которая не раз спасала моего маленького брата. Его увозили  в тяжёлом состоянии с одышкой из-за очередной пневмонии, а привозили из больницы весёлым и здоровым малышом. О Маргарите  Эдуардовне шла добрая слава: многих сельчан она лечила, и я слышала о ней только уважительные отзывы.
  Как бы там ни было, а после окончания школы я всё-таки поступила именно в медицинский институт, на лечебный факультет.
   Непосредственное общение с больными произошло после третьего курса на летней сестринской практике в узловой железнодорожной больнице.
   Нас, практикантов, было трое, и никто в нас особо не нуждался. А проявлять активность мешала вполне понятная робость. Мы заворожено наблюдали за работой врачей и медсестёр. Особенно запомнился такой случай.
  В хирургическое отделение привезли пациента, попавшего под поезд. Ему пришлось ампутировать ногу выше колена и проводить другие хирургические вмешательства, выводить из шока. Врачи несколько часов подряд допоздна трудились в поте лица  в операционной. Мы были рядом, и нам позволили даже провести первичную хирургическую обработку небольшой раны на плече. После операции больного, перевязанного белоснежными бинтами, перевезли в палату.
  Наутро я первым делом прибежала туда узнать, как там наш больной. Но кровать была чисто застелена и пуста. На мой вопрос санитарка спокойно ответила, что  прооперированный вчера пациент умер. Как – умер?! Как он мог умереть, если операция прошла успешно?! Я никак не могла смириться с таким исходом, потому что сама видела: хирурги сделали всё возможное. Неужели их усилия оказались напрасны?! Этот больной не имел никакого права умирать! Откуда мне было знать тогда, сколько грозных осложнений таили в себе полученные им тяжёлые травмы.
 Об этом я узнала в процессе учёбы гораздо позже.
  А пока продолжалась наша практика. Нам уже доверяли внутримышечные и подкожные инъекции. Дошло дело и до внутривенных.
 Строгая  медсестра процедурного кабинета предложила мне под её контролем ввести больному в вену лекарство. Замирая от страха, я проколола кожу и упавшим голосом произнесла: «Я не попала»…
Она взяла из моих рук шприц, прошла чуть глубже в вену, и дело было сделано.
 Уходя домой, я услышала, как этот больной в холле рассказывал своим соседям о том, что практикантка не смогла сделать  ему инъекцию. Видимо, рассказчик он был хороший. Больные весело хохотали, обсуждая это событие.
 А я решила: всё, больше и не буду пытаться. И так посмешищем стала.
   Но назавтра, к моему удивлению, мой вчерашний пациент, пожилой мужчина, сам нашёл меня и спросил: « А почему вы не идёте делать мне внутривенный укол?»
 - Но ведь я вчера не попала вам в вену!
- Ну, и что? Подумаешь! Да нам на фронте столько пришлось пережить! А тут – укол. Пойдёмте в процедурный кабинет.
  Мы вошли туда вместе. Локтевой сгиб моего больного был весь в кровоподтёках от повторных внутривенных вливаний. При этом их делали в одну и ту же крупную вену. Рядом с ней я увидела ещё одну нетронутую тонкую венку и выбрала её.
 Медсестра строго предупредила: « Ты туда не попадёшь! Коли, куда обычно». Но я всё-таки её не послушала, с первого раза нашла вену и самостоятельно сделала инъекцию.
   Не меньше меня радовался этому сам больной. И уходя домой в этот день, я слышала, как он в холле оживлённо  рассказывал о моих успехах другим пациентам, демонстрируя им едва заметную точку от укола.
  После этого случая я  стала более уверенной в себе.  Спасибо моему мудрому пациенту! Дальнейшая практика прошла успешно. Я охотно делала инъекции и перевязки. К концу нашего пребывания некоторые больные уже предпочитали нас персоналу больницы, хотя знали, что мы неопытные практиканты. Для них оказались привлекательнее внимание, улыбка, доброе слово, особенно тем, кто длительно был прикован к постели. Приятно было чувствовать себя нужной людям, помогать им.
   Я увидела, насколько важно доверие больного лечащему врачу, медсестре. Когда в тебя верят, невозможно плохо делать своё дело.
  Это первое соприкосновение с медициной практической укрепило меня в мысли, что я не ошиблась в выборе профессии.
И теперь, спустя сорок лет, не сожалею об этом.

 
              4.02.2014г.