Эпоха

Ночь, как тоннель, расширенным зрачком,   
Приблизила, неотвратимо смяла
Пространство, свет и ломкий этот ком
На фосфорное крошево разъяла.

Был город пуст. Но прочищал гортань
Грузовиков раскатистым обозом.
На миг лучи пересекали грань,
Врывались в дом и уползали косо.

И, словно весь пропитанный сурьмой,
В пустую гавань влажного апреля,
Он вваливался жилистой кормой
Акаций и сигналами на реях.

Он словно швартовался. Мощный торс 
Подрагивал избытком расстояний.
И дым печной, как вахтенный матрос,
На фоне звезд покачивался, пьяный.

Смыкались крыши-палубы и глаз
Тонул в подобье пагод тем наивней,
Чем нестерпимей городская грязь
Чернела, приумноженная ливнем.


Все обещало отдыха покой,
Но в тишине рождалось болью новой,
Раздумье над зачеркнутой строкой,
Как вечный крест над вечностью терновой.

Горчили почки. Травный аромат
Проклюнулся, младенчески-молочный.
В ложбинах прел опустошенный март, 
Бесчувственный как перевод подстрочный.

Сквозь ретушь тьмы процеживал печаль
Отверженности побратим, сквозь ретушь, 
Казалось, город с вечностью сличал
И ветхость слов, и облачности ветошь.

И мне был дик любой его реестр.
На загнанность житейскую, усталость
Души, на жизни непосильный крест
Шел горлом крик и сердце учащалось.