Я вижу себя в объятиях подушек...

Я вижу себя в объятиях подушек
За бокалом пятизвёздочного пойла,
Со взглядом обречённо-равнодушным,
Поверх десятков дюймов монитора.

В ногах моих лежит четвероногий друг
С бездонно-храбрыми и умными глазами.
Советчик мой, безмолвный, брат, супруг,
Герой моих настенных фотографий.

На мне носки и кружево элитного комплекта,
На пальцах - кольца. Бриллианты, вроде... Да?
А за окном печально плачет лето,
А может, дрогнет осень или ластится зима.

Картины маслом, щедрыми мазками,
Как склад в углу, на рукописях книг...
И пыльный беспорядок за холстами,
И старый кот на подоконнике притих.

Мне здесь спокойно, одиноко, глубоко,
Ночами бодрствуя творю свои стихи,
Вдыхаю никотин под Моцарта и Брамса,
И первые задоринки морщин
Встречаю посреди парадной вальсом!

В рассветных сумерках ловлю себя на мысли
О днях былых своей растерзанной любви,
Любви пропащей, освященно-чистой,
Что вся из "несмотря" и "вопреки".
Стою у зеркала порой смущенно-обнажённой,
А под ногой разбитые очки,
И замирают блики света в розовых осколках,
Когда смотрю без сожаления на них.

Порой застыну от дрожания свечей,
В глубокой, отчуждённой, томной думе,
И тысячи не сказанных речей
Взыграют. Снова молча. Крепкий узел
Печальных монологов и признаний
Когда-то был затянут навсегда...
И мастерство неприменённых знаний...
Одна вода. Вода. Вода. Вода!

Я вижу мокрый нос, уткнувшийся в ладонь,
И тёплый мягкий карамельный плед,
Тревожный, в полудрёме сон -
Дитя десятка одиноко-стройных лет...
На ярко-красном, ветреном закате
Свирепо рвать мотор куда-то в даль снегов,
Лететь стрелой. Но в полночь возвращаться
И снова хоронить свою любовь
В точёных амфибрахиевых строках,
Пить крепкий кофе, наслаждаться пустотой,
Искать закономерности в узорах
Обледеневших веток за окном,
Бояться шелохнуться. Просто так.
Без смысла. Без вопросов. Без ответов.
С отчаянной пульсацией в висках
Ждать неизведанного пламенного нечта.

Я вижу редкость встреч и резкость взглядов,
Чужое счастье, смех чужих детей,
Семейные Тойоты и Фиаты,
И свой двухместный, глупо-мощный БМВ.
В своих покупках - алкоголь и дрянь фаст-фуда,
Затянутое плесенью кино
Про бытие, войну и проституток,
Сирот, больных и мистику икон.

Ко мне однажды забредут друзья...
Наверное. С бутылкой лимонада.
Картины глянут. Вспомнят, загрустят.
Уедут пол седьмого. К семьям. Гады.
В неделю раз забъётся телефон
В конвульсиях входящего сигнала,
Отвечу. Тихим-скромным голоском:
"Привет. Всё хорошо. Скучаю, мама".
Она приедет, верно, в яркой седине,
С порога крикнет звонко: "Лена! Лена!"
И сердце вздрогнет, как сазан на сковороде,
Реву. Бегу. К своей родной Вселенной.
Но всё пройдёт, уйдут мгновенья,
И сочность встреч, что в месяц раз,
Останутся ночные чтенья
Придуманных самой собою фраз.

А может, выйду в свете славы
В кроссовках, - не на каблуках.
С своим крутым образованьем,
Сквозь боль потерь и их же страх.
Мне, может, выдадут награду
За несомненный веский вклад
Во что-то. Чем-то. Пусть деньгами,
Или богатством бренных злат.
Улыбкой ленной озарю
Размытые восторгом лица.
Мне всё равно. Я наплюю
На эту честь своим страницам.

И буду, точно знаю, ждать -
Определённо, без сомнений,
Когда заблещет благодать,
Когда рванут под скерцо вены,
И зелень глаз найдёт его,
Спокойной медленной походкой
Переступившего порог
Моего загородного дома.
Он в зал пройдёт, кивнёт холстам,
Погладит пса, попросит чая,
Ему дозвонится жена,
Как я и думала, что Аня.
Он улыбнётся широко,
Обнимет крепко, как люблю.
Простится нежно. И уйдёт.
Уйдёт! Уйдёт моя ля-мур.
Разгорячённая, в слезах,
Я побегу за ним, слепая,
В след что-то странное крича.
По снегу. Глупая. Босая.