Чугреев курень

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

     ХV11

...Платки, папахи, шапки, лица.
Ряды - битком. Народу тьма.
Чего-то ждут.
             Но долго длится
На красной сцене кутерьма.
Как продавец и покупатель
В сторгованной в рассрочку хате,
Какой-то зам и есаул,
С нолём внимания на гул,
Друг другу что-то предлагая,
При том ни в чем не уступая,
Решали - кто как разместит
Несовместимый реквизит*.

Они хозяевами оба
Себя считали:
            Тот - ещё,
Пока не завершен расчет,
Другой - уже.
          Его особа
Хватили лишку в кураже.

Предмет раздора - колер сцены.
Кумач - сигнал холопских смут,
И гипсовый Владимир Ленин -
На Круге явно ни к чему.
Хотя в канву минуты спорной
Вплетён был чей-то мудрый план,
По мне весь этот балаган
Не стоил строчки стихотворной.
Конца ему я ждал с трудом
И, почему-то, со стыдом.

На сцене мысль бурлила брагой,
Плескаясь, пенясь и урча...
От зала полосатым флагом
Отгородили Ильича.
И, вдохновлённые примером,
Непритязательным манером
За ширму синеньких завес
Загнали цвет КПСС.

Тут странно всё перемешалось:
Что от вчерашнего осталось -
С тем, чего будто б ещё нет;
А бок прострелленный олений**
И подпись "В. Ульянов (Ленин)"-
Казались пеплом давних лет.
Собранье начиналось грубо:
Всё - то сучок, то перекос.
Даже приветственное "Любо!"
Звучало криво, не всерьёз.

С повесткой полу-профсоюзной,
Круг в тему явно не влезал.
И утренних страстей накал
Слабел,
    катясь к черте конфузной.
А там, глядишь бы, и потух,
Когда б не бодрый батин дух.

Крикнул с места:
             "Нам ли казакам
Слушать сонное жужжанье мухи?
У певца - или затычка в ухе,
Или же цымбалы не к рукам.
Да и песни не про наш успех.
Так зачем же мы месили снег?
Ну-ка, хлопцы, приоткроем рот,
Кто там смелый - слово пусть
                берёт!"

Зал, будто рубильником включили:
Загудел, захлопал, заблистал...
Люди сотней лиц поворотились
В угол, где батяня мой стоял

"Братцы! А ить тут -
                Иван Чугреев!"
"С нами?"
   "А то ж с кем?..
              Крептсь, народ!"
"Где же он? Давай сюда, скорее!"
"Эй, братва, освободи проход!"

Батя почти твёрдою походкой,
С шубой и папахой не руке,
Со Звездой на новом пиджаке
К сцене шел.
     И чуть дрожа бородкой,
Губы побледневшие сжимал.
И хоть тем волнение скрывал.

Так его, с папахою и шубой,
На трибуну вывели.
                И зал
Атамана первого встречал
Многократным, полновесным
                "Любо!"
А о том, как чтил его народ,
Говорит отдельный эпизод.

          ХV111

В тот момент мне было очень
                скверно.
(Скверно в чреве, без высоких сфер)
День вчерашний я прожил, наверно,
Своему укладу не в пример.
Лет с десяток я не брал хмельного,
А вчера ни мало и ни много,
Видно, истину топя в вине,
Вечер пил со всеми наравне.
К утру все проснулись, похмелились,
Будто вновь на белый свет родились;
Только я один со всех сторон
Был похож на выжатый лимон.

В голове - чугун,
            в суставах вата,
Катит тошнота за валом вал...
А в душе истоптано, измято,
Будто гурт коровий ночевал.
Гляну на стакан - всего колотит,
Всем смешно, а мне хоть удавись.
Сколько раз я утопал в болоте -
И не столько мучился, кажись.

А в станицу в качестве подмоги
Ехать вздумалось.
              И по дороге
В холодке взбодрился кое как.
А в тепло попал - опять размяк.

И, когда отец, уйдя на сцену,
Зал своим явленьем покорил,
(Я не слышал, что он говорил),
Мне было совсем - хоть лезь
                на стену.
Чтоб кануды*** приступ не душил,
Я из зала выйти поспешил.

Это батя, как на грех увидел,
Да по-своему истолковал.
Как себя он этим взволновал!
И пределов не было обиде.
Чуть не со слезами глядя в зал,
Он в глубокой горести сказал:

"Душу мне кручинушка туманит;
Можилось-терпелось до поры...
А теперь, болячку не открыв,
Не могу я, братцы атаманить
Атаман теперь-
          не то, что встарь.
И казачество другое ныне.
Раньше были шайки и главарь,
Тех казачеств нет давно в помине.

Были и другие казаки,
Ими Русь всегда будет гордиться,
Что походом до Иртыш-реки
Русские раздвинули границы.
Помнит мир и третьих казаков,
Кто судьбу России на ладонях
Нянчил в продолженье двух веков,
Больше тщась, чем о родимом Доне.

Нам известен и порочный слой,
Оторвавшийся от монолита;
В годы смутные, по воле злой -
Сколько братской кровушки пролито!
Чья вина, кто породил раздор -
Толком не дознались до сих пор.

И поныне каждый осколепок****
По чужим указкам жизнь влачит!
Как это позорно и нелепо!
Ум привык, а сердце - не молчит.
Мы - народ.
        Мы от других не хуже.
Мы не можем жить, шепча в кулак.
Что в душе -
        пусть будет и снаружи,
Чтоб звучало гордо -
                Я казак!

Мы хотим от прежних поколений
Лучшее впитать, отбросив сор.
Корысть и безделье - нам позор,
Наш уклад на нас не бросит тени.

Мы открыты.
        Все, кому не лень,
Если подозрения какие -
Изучай в разрезе наш курень
Погляди, кто в нём, кто мы такие.

Мы - сыны России, мы не клан.
Мы всегда служить ей наготове!
Вот чему сегодня атаман
Должен вас учить,
              к чему готовить.

Сам того хочу, свидетель Бог!
За доверие спасибо, братья.
Но смогу ли это право брать я,
Если сына убедить не смог?
Сын признал идею Возрожденья
Глупым и опасным заблужденьем,
У которого, помимо бед,
Перспективы не было и нет.

Спорил с ним,
      да сил пустая трата...
Видите, какой я агитатор?
Может быть, для предстоящих дел
Я и в самом деле не дозрел".

Так сказал отец, когда я вышел.
Зал взыграл, как ветер-суховей.
Во дворе - динамик, я всё слышал.
К микрофону подошел Матвей:

"Батько.
    Ты от Бога и народа -
Первый наш станичный атаман.
Этот долг тебе судьбою дан.
А что сын -
       в семье не без урода.
Ты мне тесть.
          Я сын тебе второй.
Я с тобой и в мыслях,
          и в стремленьи..."
"Стоп, Матвей...
           Я - Шевырёв Петро.
Присоединяюсь к заявленью!.."

"Эй, Петро!
       Ты кто?
             Полукалмык?
Уж не сын ли Васьки Шевырёва?"
"Сын..."
     "А мама Тоня?"
              "Тоня".
                "Право слово!
Ты глядикось, всё сошлось впритык!
Мы, когда под Тулою томились,
От тоска братались и роднились.
Был я кумом батьке твоему...
Ну иди-ка, крестник... Обниму".

И старик, забывши об увечьи,
Из коляски вылез ради встречи:
"С крестником пиши нас, атаман,
В первый взвод! Не чую больше ран!"
"И меня пиши!"
         "И нас пиши, всем скопом.
Мы-то не скучаем по окопам.
Нам бы к делу руки приложить,
Чтобы тыщу лет без взводов жить..."

"Эй, возгорь*****! А ты куда?"
                "К Чугрею".
"Дык, зелёный..."
          "С ним скорей дозрею.
"Он, когда лопатой фрицев бил,
От меня ничуть не старше был".

"Ну а вы?
      Куда вы прёте, жонки?"
"А мы в эти... Как их?..
                В амазонки.
К ним у всех - особый интерес...
Испугались?..
           Где жн ваш прогресс?.. 
Хи-хи-хи..."
           "А что там за толпа?"
"Из Черкасской привезли попа.
Он у нас теперь замест райкома"
"Глянь, его встречает первый зам!
Ласковый, вроде хозяйки дома".
"Но лютует, вижу по глазам".
"Исповедаться, поди, не хочет?"
"Что - священник?
              Прокурор, кабы..."
"А Чугреев зять -
                гляди, хлопочет1
Он же атеист..."
           "Когда-то был".

"Мир перевернулся, помешался.
Революция, да только  вспять".
"Ты, того...
        Ещё не записался?"
"Не-е, сваток. Тут лучше
                подождать".
"А сынок Чугреев не дура-ак.
Осторо-ожен".
          "Помолчи, услышит".
"Ну и пусть. Нас это не колышит.
Глянь... Уже расходятся, никак".
_______________
*Реквизит - Совокупность бутафорных или подлинных предметов на сцене.
** Бегущий олень с вонзившейся в бок стрелою - эмблема, символ непобедимости у донских казаков.
*** Любо - одобрительный возглас, которым казачье собрание приветствует то или иное решение.
****Кануда - тошнота(казач.)
***** Осколепок - осколок, часть чего-нибудь (казач.)
******Возгорь - Сопляк (казач.)