Ода провинциальности

Воскресным утром в Нижнем Новгороде тихо.
Не так, как тихо в Москве, по-другому. Солнце вовсю сияет, а город спит. Громадный многоквартирный дом из серых панелей стоит одиноко: окна пусты, ни одна дверь его двенадцати подъездов не открывается, никто не топает в гулкой тишине двора.

Неровный асфальт, выбоины, пыль, пустыри, собаки весенние.

У вокзала дореволюционные двухэтажные дома по-купечески маленькие, скупые, но самодостаточные и собой довольные. Смотрят маленькими глазками сверху вниз. Вывески под старину. Из гостиницы под названием "Старый отель" выходит женщина в старом сером свитере и об угол здания выбивает замызганный придверный коврик. Солнце палит, на свету видно каждую пылинку, женщина щурится и отворачивается, стоя целиком в пыльном облаке.

Однако главные представители провинциальности - молодые девушки. Они сильно стараются выглядеть поярче, помоднее, а выходит... Не выходит. Вот бежит одна к поезду, торопится. Худая, притом совсем не изящная. Из пушистого песцового жилета, слишком короткого для его пушистости и слишком белого для повседневности, торчат тощие руки и ноги. Чёрные легинсы облегают жалкий, сухопарый зад. На голове её дымчатый шифоновый платок с логотипами LV: завязан плотно к телу, туго, как плавательная шапочка. В руке маленькая модная сумочка, а багаж её - в туго набитом ярко-зелёном пластиковом пакете, как видно, бывшем в использовании уже не раз. Девушка старается поспеть на поезд, семенит неловко на пятнадцатисантиметровых каблуках. Она, в этом своём роскошном и одновременно куцем меховом жилете и с пухлым зеленым пакетом, переваливается с ноги на ногу, отклячив тощий зад. Успела. Топает по вагону и, конечно, садится напротив меня. Это судьба.

Проводница кричит: "Провожающие, выходим из вагончика!"
Любопытно, называет ли она поезд паровозиком.
Заглядывает в купе, деловито спрашивает: "Чай, кофе?"
Я прошу чёрный с молоком.
Она переспрашивает: "Чо?"

Тепло. Спокойно. Покачивает. Эх, житие мое.