Необыкновенный концерт

 

- Рота, подъём!..
 – я чётко это слышу,
хоть и прошло уже немало лет,
хоть у страны давно снесло и «крышу»,
и на вопросы нам ответа нет.
Нас переслали солдат-первогодок
на север-остров  N c материка,
и скручен был, кто был из нас не кроток,
и кто познал себя наверняка…
И как сказать о том, что это было –
сквозь ядерный пройти иммунитет
и генным заразиться после пылом,
пока ещё на то ответа нет.
Но…  близится во  всём к свершенью время…
Я был в то время призванным служить,
много не зная и много не умея,
но всё ж, как говорится, надо жить.
Меня быть «запевалой» заставляли
в ходьбе в строю, ведь я свободно пел –
я отказался – строем нас «гоняли»,
насильно петь никак я не хотел.
Меня лишили отпуска за это
и командиру я в немилость впал.
Но… так, как я всё ж рисовал при этом,
я в клуб тогда художником попал.
Тут кто-то скажет – лёгкая работа,
не ведая, что есть при этом в ней –
быть на «виду» всё время, делать что-то,
не по нутру и что не по тебе…
Но… я пел в самодеятельности всё же,
и… Новый год к тому же преуспел,
и дали мне задание «построже» -
сцену к тому оформить между тем.
Мол, скоро будет «высшее начальство»   
и надо постараться сделать в срок,
и что накажут, мол, за  разгильдяйство,
коль не успеем – вот такой «урок».
Средств  для того мне явно не хватало.
но « голь к тому на выдумку хитра»,
я из обоев, из материала,
что под рукой есть – «суть» изобретал.
Задник – панно  сшил тут же из обоев,
и… расписал…  вечернюю Москву,
в малиновых тонах закатных скроив,
и в силуэтах зданий наяву.
По сцене всей рассыпались «снежинки»
на нитях с ватой – просто благодать –
все загляделись… в этом мире «диком»,
где кроме скал… другого не видать.

И… вот – концерт. Сошлась вся «знать»  Белужья –
командование,  военперсонал.
Я выхожу на сцену и… петь нужно.
В горле – «застой» и… переполнен зал.
Квартет играет первые аккорды
знакомой песни «По ночной Москве».
Слова бы не забыть, уж где там ноты.
Я начинаю петь… Гляжу… зал нем.
А что – пройти по сцене, напевая –
об этом в песне и поётся так,
и я пою, как по Москве шагая,
и, кажется, неплохо, даже в такт.
Ловлю рукою на ходу «снежинки»,
и… чем тебе при этом не Москва!..
И чую я, зал этим же проникнут,
и всем понятны чувства  и слова.
Москва ночная в этот зал спустилась,
вошла при том и в мысли, и в сердца,
и я в глазах читал, и в них светилась
любовь к Москве, восторг и теплота.
За тысячи бескрайних километров
на острове скалистом от Москвы
им, верно, чудом всё казалось это,
когда в зимовье сожжены мосты…
Аккорд последний. Зал, как есть, взорвался –
в аплодисментах жарких разом встал…
И слышу:
- Браво!..  Это так прекрасно!..
Чего уж я никак не ожидал.
Меня раз пять петь снова вызывали,
и снова:
- Браво!..  – слышу, и опять…
записки мне из зала подавали
с просьбой спеть что-то… А где песни взять?..
Ведь мы всего ту песню и создали,
и, что при этом ты не говори,
мы «звёздами» на весь посёлок стали,
нас наградили грамотой… «Гранд-при»!..
И сам главком при том меня поздравил,
руку пожал, успехов пожелал.
Всё было, как во сне, я был «в ударе»,
такого я до этого не знал.
В то время было редкостью свободно
по сцене исполнителю ходить,
уже потом всё это стало модно,
и тем, выходит, я всех смог «взвинтить».

Что было дальше. Мигом всё свершилось.
Мы только Новый год что провели.
Был дан приказ. И мы все торопились –
наш полк перевели на материк.
И, второпях, мы вещи собирали,
нас транспортом потом перевезли.
И сколько было после аномалий
уже при том нашей Большой земли.
А то панно со сцены завернули
и в тумбочку затиснули тогда.
Куда оно потом пропало в общем «улье» -
никто не знает, да и чья беда…