Глухая пора

Он шляется, глазеет по сторонам, трогает руками что ни попадя и пробует на вкус, вслушивается в твиканье птиц и даже в чушь из телевизора, болтает с приятелями и переживает любовные приключения — и все, что ни попадает внутрь его посредством этих шести чувств (рецепторы души я уже добавил), переводит в слова. Так шмель целыми днями кружит меж цветов, пробуя то и это.
И без конца перебирает в уме эти словесные слепки, пока один из них вдруг не сложится чудом в ту самую счастливую поэтическую мысль, из которой уже потом — через несколько часов или через несколько месяцев работы — появится стихотворение.
Собственно, «обучение поэзии», насколько оно вообще возможно, — все эти мастер-классы или просто счастливая возможность слушать божественную невнятицу доставшегося в общение небожителя, того или иного калибра, — сводится к тому, чтобы научиться отличать действительные поэтические идеи от симулякров. Ну, и уже потом доводить их до ума: до буковок на бумаге, что, вообще-то говоря, дело техники.
Самому главному — искусству эти самые поэтические мысли порождать — научить никто не может, потому что и сам не знает. Это от Бога.
 
Совсем не всякая, даже удачная на первый взгляд, поэтическая находка и впрямь жизнеспособна. Дилетант или просто небольшой талант с охотой кидаются на первую попавшуюся — и доводят ее до завершения, что, как уже сказано, всего лишь дело техники («мастерства»). Родившееся дитя временами очень похоже на настоящее, вот только — неживое.
Самая частая путаница, преследующая обычно начинающих стихотворцев и дилетантов, та, которую назвал Пушкин (хотя и писал тогда о критике): «смешивают вдохновение с восторгом».
За глубину открывшейся картины принимают силу переживаемых по тому или иному поводу чувств. Разница примерно та же, что между орущим на трибуне болельщиком и футболистом, забившим мяч. У первого даже бывает побольше адреналина.
Более умудренные обманывают себя обходным путем.
О насмерть обманувшем себя Маяковском грустно вспоминать. Но и с ним непросто. Пресловутый «социальный заказ» порожден ведь не только идеологическими заблуждениями. Упрощенное отношение к «деланию стихов» было отчасти предопределено механистическим подходом к поэзии его ранних друзей-формалистов. Он его принял на веру и довел до логического конца, хотя не совсем в ту сторону.
 
У каждого времени свои любимые обманки. Сейчас в стихах снова полюбили под видом поэтического смысла подсовывать поэтический вымысел, «сюжет». По теперешней моде он частенько фантастический или «фэнтэзийный».
Вымысел — как и умысел — с лирической поэзией плохо уживается. Вопреки расхожему мнению о вольности «поэтического воображения», это проза позволяет авторской мысли отлетать куда угодно: сочинять, моделировать жизненные ситуации, примысливать себя то князем Мышкиным, то Соней Мармеладовой, то госпожойБовари. Поэзия же прикована к реальному «я» поэта, как каторжник к ядру. Придуманное визжит в ней — или сюсюкает — фальшью.
В лирической поэзии тоже случается «сюжет», но он всегда в кавычках: квази¬сюжет. Это всего лишь игровой способ оформления поэтических смыслов. Вроде цепочки буйков, помогающей читателю выплыть в нужном направлении. А сам по себе он не имеет ни смысла, ни значения. Ну, хотя бы как в есенинском «Черном человеке»: дело не в том, что герой разбил зеркало, а в том — что зеркало.
Занятно, что квазисюжеты обожают люди глуховатые к лирической поэзии, в том числе и критики. Сюжет ведь можно пересказать. Больше того: нередко их выдумывают на пустом месте. Отчаянно грешит этим, к примеру, Дмитрий Быков в своей жэзээловской биографии Пастернака, где всякому лирическому стихотворению он приписывает «сюжет», с которым затем и разбирается, как прозектор с мертвым телом. Взять хотя бы очаровательный и очень светлый образчик пастернаковскойпейзажно-философской лирики «Лист смородины груб и матерчат...», превратившийся под пером биографа чуть ли не в аллегорию «советской истории», — да и главка называется соответственно:
«Глухая пора». Очень умно. Вот только лирический шедевр остался за калиткой.
*
 Алексей Алехин,Опубликовано в журнале:
«Арион» 2014, №1