Стихи в книгу Крайний полёт

ПЕРВОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

А что хочу, не знаю сам,
Что получу, то все отдам…
А не отдам, так все прощу,
Я в этой жизни всех люблю.
Люблю бродяг, отвечу почему,
Не по одежде судят – по уму.
Бродяги ценят нашу доброту,
А не людскую страсть и суету.
Люблю мальчишек, просто молодцы
За чувство дружбы, что ему верны.
Люблю сидеть я ночью у костра,
Смотреть, как просыпается заря.
Люблю гулять я, слушая листву,
Еще люблю я  быструю езду...
На улице приветствую собак,
Они  похожи чем-то  на  бродяг!
   
Москва, 1969







* * *
Пишет человек стихи
И душа при этом,
Что весенние ручьи
Вся поет от света!

И пускай кругом зима,
Холода, метели...
Строфы сердца и ума
Нас не раз согрели.

Коль стихом душа полна,
Коль строка пылает,
Пусть и рифма неточна –
Сердце ей внимает!

Ты читаешь, а в груди
Жар горит сильнее.
Крикнешь сердцу: погоди,
Есть тебя важнее!

То, что делает сильней
Мира ощущенье.
А еще, всего важней –
Дарит вдохновенье!

Киев, 1972 г.






    * * *
               
                Маме
Родная мать взлелеяла, взрастила
И подарила вечное тепло.
Природа-мать сомненье зародила
И я склоняю перед ней чело.

Родную мать благодарю за строгость,
За то, что в душу вложено мою,
За то, что трудностей осилил пропасть,
За то, что перед вами я стою.

Я был когда-то, может, хулиганом.
Быть может, с кем-то резко говорил.
Но никогда не побеждал обманом.
И никогда с пути не уходил.

Да, в жизни было много испытаний,
Не знаю, с честью выдержал ли их?
Но никогда, своей души страданий,
Не перекладывал на плечи я других.

Природу-мать благодарю за знанья,
Что впитывал мой просветленный ум.
Еще за то, что многие страданья
Не породили в сердце горьких дум.

За то, что кто-то начертал границу,
Провел черту между добром и злом...
За то, что верю в синюю я птицу
И в правду, что завязана узлом!

Киев – Москва, 1972 г.








* * *

 Как эту грусть мне описать?
 И как о ней мне рассказать?
 Я начинал раз двадцать пять...
 Не получается опять –
 О том, как тишь в полях лежит,
 И как вокруг листва шумит,
 Как речка широко течет,
 Как чист и светел небосвод
 Над гордою красой лесов –
 Что краше всяких пышных слов!
 И как, сверкая белизной,
 Березка плачет: ей одной
 Здесь грустно – как и мне порой...
 Но что поделаешь с собой ?

Сахалин, 1974








* * *
                Анатолию
И снова моторы взревели,
Лужи вокруг расплескав!
И даже домишки присели –
От гула турбинных октав.

Да! Эти поющие трубы,
Что стали судьбою для нас,
Волнуют – и крепко сжав зубы,
Смотрю я прищурив глаз!

И вновь предстоит нам разлука.
А сколько еще впереди?
И сколько, для лучшего друга –
Мы сделать еще не смогли?

Но жизнь не дает повториться –
Счастливых минут не вернуть...
И надо бы остановиться,
Чтобы чуть-чуть отдохнуть.

Не зря ведь давно уж сказали:
"Не мы выбираем пути".
Хотя мы полжизни б отдали –
Что б вместе полжизни пройти...

Ну, хватит, несчастный мечтатель...
Удача приходит в борьбе.
Дай Бог, чтоб небесный создатель –
Был милостив к нашей судьбе!

Сахалин, 1974







* * *
Иногда друзей мы забываем,
Иногда мы вспоминаем их...
Очень жаль, ведь часто мы бываем
В положении обиженных, чужих.

Кто поможет, как не друг наш верный,
Кто подскажет, руку нам пожмет?
Если вдруг нам станет в жизни скверно,
Если вдруг никто нас не поймет.

Мы друзей теряем повсеместно.
Мы не ценим дружбу и тепло.
Иногда в большом нам мире тесно,
Когда время наших бед прошло.

Но чуть стоит сумеркам спуститься,
Чуть собраться тучам грозовым,
Мы к друзьям стремимся обратиться,
Чаще к ним, а не к своим родным.

Вот тогда мы вспоминаем Дружбу,
Слово емкое, спасавшее не раз.
Но увы, не в дружбу, а лишь в службу
Может кто-то, успокоит нас.

Сахалин, 1976 г.











В РАЙОНЕ ТАВРИЧЕСКОГО ДВОРЦА

По дуге большого круга
Въезд и выезд из дворца,
Подсчитала все наука...
Только нет царя-творца.

Сфинксы въезд тот охраняют.
И кого-то стерегут.
Но кого? Они не знают...
И, скучая, слезы льют.

Здесь гуляли фавориты –
С правом править всей страной.
И великие пииты
Прославляли их порой.

Дамы тщетно, горделиво
Здесь блиставшие красой
Взор потупив свой стыдливо –
Проходили стороной.

Лишь дворяне, что когда-то
Здесь пивали за царя,
Усомнились: то ли надо –
Для России? Может, зря?

И народ прямой дорогой
Прямо в Смольный повалил:
"Эй, ямщик, давай-ка трогай!
Жми – покуда хватит сил!"

Наконец свершилось чудо –
Что пророчили попы.
Было многим людям худо...
Но теперь мы не – рабы.

Каждый может обратиться,
Каждый может заглянуть –
Что же во дворце творится ?
Правильно ли выбран путь?

Мы с Керменом там бывали,
Познавая жизни суть...
Сфинксы древние молчали –
Продолжая спины гнуть.

Ленинград, март, 1982






ЭКИПАЖУ САМОЛЕТА «АН-12»,
ПОГИБШЕМУ В АФГАНИСТАНЕ

Шестерка гранитно-живых столбов
Хранит гробовое молчание...
Ребята летавшие выше орлов,
Свое оправдали призвание.

Рождали их матери, чтобы ходить.
Но небо позвало в дорогу!
И было не время судить и рядить,
Шагнули все разом в ногу.

Они не сражались в воздушных боях,
Фашистов не били с отвагой.
Но слава горевшая в ясных глазах,
Сверкала гвардейскою шпагой.

Трагический случай. Нет, роковой
Врывается в жизнь ураганом.
И те, кто стоят на передовой,
Всем жертвуют в ней без обмана!

Декабрь, 1980 г.









 * * *
                Маме Сергея Грязнова,
                трагически погибшего

1

Вы видели, как входит смерть,
Вы слышали ее?
Как не крути, хоть круть да верть,
Смотрели на нее?

А я держал ее в руках,
Ее не уронил,
Я в дом вошел с ней на устах,
В тот дом, что сын любил.

Любил. И вот его уж нет,
А здесь с надеждой ждут.
Что звук пустой, что злой навет…
Что жизнь прекрасна – лгут!

2

В небе он летал, парил как птица,
Не летал, нет, небо покорял.
Как же так? Такая небылица,
Он и мать, и небо потерял.

Сын один. Безумная природа,
Матери взамен, что сможешь дать?
Двадцать семь неполных было года,
Как же ты смогла его забрать?

Почему ты жизней не считаешь,
Почему подонков не казнишь?
Чьи долги подспудно собираешь,
Что еще ты матерям сулишь?

Мамы все с чудесною улыбкой,
Как родная – неродная мать.
Лучше бы с Серегой в топи зыбкой…
Чем вот так, мать друга обнимать.

Глаз я материнских не забуду,
Как родная – неродная мать…
Если в горе забываться буду,
Маму Иру буду вспоминать!

Домодедово, сентябрь 1983 г.




ЭКИПАЖУ «АН-12», БН 17

Провожают востока рассветы,
Вновь родная земля под крылом.
Борт «17» мотался по свету...
Мы судьбой это все назовем.

Заходили в тумане на точки.
Пробивали свинцовую мглу.
Написал бы я милой полстрочки,
Но в полете писать не могу.

Мы работаем не в полнакала,
Наш корабль звенит, как струна!
Уберечь от смертельного шквала,
Шар земной, нам команда дана.

Мы сегодня уходим с востока.
Льды бескрайние ждут впереди...
Помню в школе не знал я урока –
На Земле где начало найти.

А узнал – ни конца ни начала…
Нет, сначала и все до конца.
Что бы жизнь для меня означала,
Если б в ней не нашлось бы причала,
Где обнять можно мать и отца?!

Елизово, октябрь 1983 г.





ЭКИПАЖУ «ИЛ-14», БН 01

Завидуют народы,
Весь мир у наших ног.
Мы сами – дух Свободы!
И это – не подлог.

Бескрайняя вершина
Планеты – вот пассаж...
Огромнейшая льдина,
И вот он, Полюс, наш!

Его не брали с боем,
Не брали на «ура».
Но все ж чего-то стоим,
Сказать о том пора.

Мы знаем, в день возврата
Нас жены, дети ждут.
Мы верим, в час возврата,
Что жены нам не лгут...

А завтра – вновь работа.
И снова тундра, льды...
Нам солоно от пота,
Как в пекле без воды.

Зато граница наша
Надежна и крепка.
Храним покой мы пашен
И мира – на века!
Архипелаг земли Франца Иосифа,

март 1984 г.








СЛАВНОМУ ЭКИПАЖУ
ЛЕТАЮЩЕЙ ЛАБОРАТОРИИ Ту-116

Хорошо ли улетать из родного дома?
Вы спросили бы об этом сказочного гнома.
Он приходит и уходит, что ему тужить,
Человеку же без дома лучше не служить!

И поэтому крылом над родным порогом,
Как и прежде я качну, будь моим залогом.
Верь мне, я к тебе вернусь милая, родная.
Не забуду я тебя, даже в кущах Рая.

Так бывает – по делам часто улетаю…
Может быть и незнакомку где-то приласкаю.
Но без верности к тебе не было бы дома,
Где живет подружка фея сказочного гнома.

Без родительского дома не было б Отчизны,
А без верности Отчизне, не было б и жизни.
Улетая, пролечу над родным порогом,
Остаешься навсегда ты моим залогом.

А когда вернусь к тебе – милая, родная,
Не поверив в небылицы золотого Рая,
Мы отметим еще раз праздник нашей жизни
И признаемся в любви Матушке-Отчизне!

О-в Греэм-Белл, март 1984 г.










* * *
Я снова на Камчатке, вновь в полете,
Весь полуостров вижу с высоты.
И пусть судьба поэта на излете,
Не променяю этой красоты!

Здесь все по-прежнему: корявые березы,
Вулканы, сопки, и морской простор!
В долине гейзеров вы не найдете розы,
Но бьют горячие источники в упор.

Да и березы, будто не березы…
Растут, как Бог послал – и вкривь, и вкось.
От них в душе остались лишь занозы,
Но шепчет память мне о речке Рось.

И вспоминаю я столицу суетную,
И вспоминаю где и как, и с кем росли.
И звонницу Ивана – золотую,
Славянских братьев, в битвах что легли.

Тверскую и Арбат, Замоскворечье.
Уют домов, пчелиный шум дворов...
Мы столько нанесли им всем увечий,
Что повзрослев – остались без домов.

И потому, мой лайнер вновь в полете!
Камчатка – память незабвенных дней.
И пусть судьба поэта на излете –
Не изменю былой судьбе своей!

Елизово, 30 сентября 1990 г.








ПАТРИОТИЧЕСКАЯ ПЕСНЯ РОССИИ

Родина родная, милая моя,
Ни конца, ни края – я люблю тебя!
Перелески, елки, рощицы берез,
Старины осколки и речной откос.

Деревеньки, долы, мельницы, мостки –
Вы судьбой единой русскому близки.
Все в едино слито, все переплелось,
Главное осталось, то названье – Рось!

Я потомок россов. Этим я горжусь.
Там, у тихих плесов, зарождалась Русь.
Падала, вставала, воскресала вновь...
Нас всех обнимала. Это ль не любовь?!

И стояла гордо посреди миров,
Защищая веру предков от врагов.
Родина родная, милая моя,
Как обнять не знаю, но люблю тебя!

Минск, февраль 1987 г







ЭКИПАЖУ "ЧЕРНОГО ТЮЛЬПАНА"

Мы вновь идем на "Черном" на "тюльпане" –
Туда, где жарко, где бои идут...
Там летом и зимой – как в русской бане...
А нас «двухсотые» во тьме кромешной ждут.

Нет! Не «двухсотые», а наши же ребята.
Друзья, товарищи, и просто пацаны.
Любая мать, конечно, ждет солдата.
Но не всегда он возвращается с войны.

Красив Восток. И щедр Восток дарами.
И где-то бродит чья-то Шаганэ...
А мы уже работаем в Баграме
В тяжелой, душной, страшной тишине.

Мы донесем ребята Вас, надейтесь.
Пусть впереди еще Газни, Шиндант.
И слезы материнские, не лейтесь,
Ребят проводит добрый комендант.

Круг пройден, и пора домой в дорогу.
Их ждут святые, близкие места.
Не веря, молимся Аллаху мы и Богу.
Сейчас спасет нас только высота!

Но верим мы ребятам за спиною,
Они не выдадут. Они не подведут.
В последний раз прикроют нас собою...
И тихо в свой последний путь уйдут.

Они земным законам не подвластны.
Они уже в других мирах живут.
Ведь мертвые не умирают дважды.
Но, как живые – нас вперед ведут!

Мары,март 1988










 * * *

Афганистан? "Там тяжело?" "Нет, мама –
Не тяжелей, чем есть сама судьба...
Он честь. Он боль. Душа моя и рана.
Он есть познание и жизни, и себя.

Афган провел границу между нами.
Ответил – кто есть кто? Что есть добро?
И вновь нам показал, а может сами
Мы показали, что такое зло...

Нам не забыть ни слез, ни крови, мама,
Ни горя сотен, тысяч матерей,
Чьи сыновья служили без обмана,
И чьих не будет на земле детей...

Как не забыть нам горные вершины,
Свой бой последний, жаркую броню...
Как проходили – сквозь свои же мины,
Как возвращались мы в свою страну.

Я вновь с тобой и буду вечно, мама.
Я буду потому, что нет его...
Простой мальчишка без наград и сана,
Но в сан святых ты возведи его.

Он был мне друг, мой ангел был хранитель.
Он твердо знал, что жизнь на всех одна.
Он был чудак, как школьный мой учитель...
Поймешь ли, мама, ты теперь меня?

Нет, не забыть нам слез и крови, мама,
Как не забыть стон тысяч матерей,
Чьи сыновья служили без обмана...
И чьих не будет на земле детей!"

27 января 1989







* * *

Опустился туман над Европой,
Золотые поблекли края...
Но такою же все, златоокой –
Остается Прага моя!

Я прошел вдоль реки, по-над Влтавой,
Где чернеют пролеты моста...
Карлов мост, освященный славой –
Покоряет людские сердца.

Староместская площадь встречает
Всех часами – я слышу их бой!
Всяк здесь голову поднимает,
Видя ратушу пред собой.

Я на ратушу эту поднялся,
Чтоб чуть-чуть приподнять небеса –
Там за ними луч солнца скрывался,
А туман застилал мне глаза...

И туман, растворившийся всуе,
Златы Праги открыл мне лицо.
Яну Гусу поют Аллилуйю!
Да святится имя его!

А вдали – на холме иль на круче,
Где король и Масарик гулял,
Кафедральный, древний, могучий ?
Мне собор витражами сиял!

Было мне и светло и покойно –
Мир внизу суетливый лежал...
Там, внизу – все как будто пристойно,
Если ты высоты не познал.

Я б на ратуше так и остался,
Продолжая держать небеса...
Кто на ратушу не поднимался –
Злату Прагу не видел в глаза!

Прага, 28 апреля 1989







БАЗАР

Шумит базар!.. Гудит базар –
На все лады окрест!
Что это нынче – Божий дар?
Или наш тяжкий крест?

Чего здесь только нынче нет!
Со всех концов земли...
А сколько надобно нам лет –
Чтоб к этому пришли?

Не унижаясь, не прося
За свой же честный труд –
Купить, что выберут глаза,
Создав себе уют...

Не хлебом жив наш человек,
Не тряпкой же одной...
Но сколько лет, какой уж век –
С протянутой рукой.

И отдаются за тряпье...
И души продают...
Наверно горькое житье,
Раз многие бегут.

Бегут, бросая отчий дом,
Зов предков не страшит...
Мы под домокловым мечом.
Чей грех на нас лежит?

Кто же довел нас до того,
Что хлеб едим чужой?
Что Окуджаву, и того –
Купил я за "чертой"?

Шумит базар!.. Галдит базар –
На все лады окрест!
Что это нынче – Божий дар?
Или наш тяжкий крест?

Текель, 15 октября 1989











СТЕНА

Много-много фонарей. Белая Стена.
И контрольно-следовая полоса видна.
А за этою стеной – тот же ведь народ...
Разделить народ стеной, что разрушить род.

Бранденбургские ворота. В тупике страна.
Есть ли выход из ворот – бьется мысль одна.
Колесница и знамена, впереди Рейхстаг...
Только где же купол оный, и советский флаг?

Погрузили на корабль и... за океан.
Только разве увезешь боль душевных ран?
Для кого-то просто слава, может быть, престиж...
Но народ ведь не забава, мода иль фетиш.

Миллионы, миллионы полегли костьми...
Так когда, свидетель, снова станем мы людьми?
И когда ворота эти путь откроют нам?
Мы живем на белом свете – люди тут, и там!

Берлин, 22 декабря 1989


















* * *

Пробивая сумрачную пену,
Наступая на пятно луны –
Выхожу один я на арену...
Но не чувствую я за спиной страны.

Нет товарищей, идее нашей, верных.
Верных, до последнего конца:
Не теории, смешавшейся со скверной –
А идее Господа-творца.

Как мы жили, так и обнищали –
Не деньгами, а своей душой.
Жизнь и веру вместе оскверняли...
И стоим пред страшною судьбой.

Мы стоим... Как любим это слово!
Мы плывем... Все вместе мы идем...
Только все это давно уже не ново.
На арене бой ведут вдвоем.

Остальные – только на трибунах.
Палец вверх, а может, палец вниз?..
Исполняю соло я на струнах,
Той гитары, что не знала виз.

Был один, которому я верил –
Встал с которым бы спиной к спине.
Но он раньше путь земной измерил,
Не узнав напарника во мне...

Потому, сейчас я на арене,
И пощады я от вас не жду.
Сталь клинка я чувствую на вене...
Палец вниз – и я от Вас уйду.

Шперенберг – Москва, 23 декабря 1989







ПОРТ КРАЙНИЙ

Посреди степи бескрайней,
Где-то там  на зюйд-ост-вест,
Расположен город Крайний –
На десятки верст окрест...

От площадки до площадок,
От столовых до "столов" –
Все о’кей! Везде порядок –
Как у сталинских орлов!

Здесь ребята не боятся
Ничего и никого.
Как из ада в Рай ворваться –
Знают все давным-давно...

Часто ночью, на рассвете
Вздрогнет матушка-земля...
Вся страна в тот миг в ответе.
И – родимая, пошла!

Застучат все телетайпы!
Заискрятся провода!
Биты, микро, килобайты –
Здесь дороже, чем вода...

Мотовозы, тепловозы –
По степи народ везут,
Ни одной не видно розы...
Редко здесь дожди идут.

Но зато гораздо чаще,
Из металла и огня,
В черной, страшной бездне-чаше
Здесь рождается звезда!

Посреди степи бескрайней,
На десятки верст окрест,
Расположен город Крайний –
Дом космических невест.

Внуково – Крайний, 16 сентября 1988














* * *

Пролетел, прошагал по Америке –
Запад, Запад! Но ближе Восток!
В нашей сорокалетней полемике
Будто ожил увядший цветок.

И, как раньше, на западной Эльбе,
На Восточном ее берегу –
Пребываю в волненье, поверьте,
Пред планетой – все мы в долгу.

Ведь такие же мы все, такие,
Также любим, едим мы, и пьем.
Но законы у нас чуть другие.
Потому и не так мы живем.

Не заставишь стоять лежебоку,
Не заставишь лентяя пахать.
Лежебоки лежат, но все сбоку.
А лентяй – должен в жизни страдать.

И, пускай не хлебом единым –
Жив и их, и наш человек,
Работяги всегда гнули спины
Ради хлеба – из века в век.

Всю Америку перепахали –
Небоскребы, а рядом поля...
Сколько сил и здоровья отдали?
Но вернули все нынче сполна.

Рай не рай, но приличное место.
Уважают себя, как других.
Из единого будто бы теста,
Да приправы чуть больше у них...

Я за то, чтоб приправы добавить.
Обещают они подсобить.
Ведь души-то у нас не убавить,
Нас за это всегда будут чтить!

Прошагал, пролетел по Америке –
Запад, Запад, но ближе Восток!
В нашей сорокалетней полемике
Появился надежды росток!

Лос-Ажелес, 31 октября 1990









* * *
                Светлой памяти безвременно
                ушедших товарищей 

В последний путь. Закрыта крышка гроба.
Стук молотка на сотни верст окрест.
Взяв горсть земли из стылого сугроба
Мы трижды бросим. И поставим крест!

Над Чкаловской и день, и ночь полеты,
Машины пробивают облака…
Вся наша жизнь – друзья и самолеты,
Но не смотрели на людей мы свысока.

Мы жизнь ценили больше чем другие,
Но те другие нас не берегли…
И потому уходят дорогие,
Которых сохранить мы не смогли.

Уходят лучшие, как водится, ребята.
Все говорят: « Такая мол судьба…»
За что судьба не сберегла ты брата,
Отца и мужа? С кем идет борьба?

Десятки лет мы задаем вопросы.
Но нет ответов…И иных уж нет.
Как нам избавиться от этой страшной прозы?
И кто добавит пару, тройку лет?

Мы жизнь ценили больше чем другие,
Но те другие нас не берегли…
И потому уходят дорогие,
Которых сохранить мы не смогли.

Чкаловская, 18 февраля 1999






*  *  *
               
                Виктору

Миг! И ты, от земли отрешенный,
Лишь с машиною надежный контакт.
На бетонке рубец обожженный.
Впереди, чуть накатанный тракт.

Кто работает не по указу,
Не для славы ведет самолет 
Тот поймет, как стремительно сразу,
Самолеты уходят в полет!

Как машина, влекома движками,
Ввысь стремится на свой эшелон.
И по небу рисуя мазками,
Поглощает небесный озон.

И пусть дел в наверху у нас много,
Помним мы о делах на Земле.
И мы шепчем родные два слога,
Зависая на мертвой петле...

И вот снова родная бетонка.
Миг! И в сердце светло от надежд...
Жизнь стремительна. Это ль не гонка?
Жизнь сама отметает невежд!

Ахтубинск, декабрь 1983










        Светлой памяти гвардии полковника ВВС
        Ткаченко Игоря Валентиновича


Я не летал с тобой, Пилот,
И не дружили мы домами.
Но небо звало нас в полёт,
И значит, были мы друзьями!

Нас породнила высота,
Забота о родной Отчизне,
Её просторов красота
И дело нашей общей жизни.

Все песни наши об одном:
Не можем мы без самолётов.
Но думаем мы о другом,
О тех, кто ждёт нас из полётов.

Нам не забыть кошмар  Камрани,
У каждого – своя судьба.
Скажи Господь, кто правит нами,
Кого и с кем идёт борьба?

На Кубинке был первый ас,
Маэстро той войны священной!
Водил ты Витязей не раз
В поход истории нетленной.

И вот вчера ушёл от нас.
Земная песнь твоя допета.
И вдруг с небес раздался глас:
«Герой –  из пламени и света!»               

Москва, 17августа 2009





* * *

Я близко к Богу был,
Плыл самолет, как птица.
Но так и не спросил:
Что с Родиной творится?
Наверно, тяжек грех,
Что спорить тут с судьбою…
И на виду у всех
Парил я над землёю!
Но тайна бытия,
Открылась мне случайно.
Спроси у Бога я,
Он не открыл бы тайны.
А за вопрос такой,
Что был бы задан мною,
Он самолёт бы мой –
Пронзил своей стрелою.

Москва, 1998




              «Стоит над горою Алёша,
              Болгарии русский солдат…»
                К. Ваншенкин

В каждом городе, что-то найдётся:
Магазины, музеи, кино…
И порой, время не остаётся,
Заглянуть, что бы в душу его.

Камни древние, церковь, ограда,
Парки, скверы в убранстве своём…
Мавзолей – это память солдата,
Славу предков мы гордо несём!

Сотни лет наших братьев душили,
Сотни лет истязали и жгли…
Город Плевен – освободили
И бессмертье своё обрели.

И потом нам ещё приходилось
Защищаться, друзей выбирать…
Наша дружба в веках сохранилась,
Сохранилась славянская рать!

Я не встретил Алёшу в Болгарии,
Повстречал там, его я друзей.
И услышал я песни Болгарии,
Песни добрых и славных людей.

Память светлую, чтут и поныне,
Всем спасибо за память о нас…
В Панораме той битвы, в картине
Разглядел я – достоинства вас!

София, Плевен, Варна – 1987







* * *

На Востоке есть воздушный порт –
Самый главный порт на Сахалине.
Но диспетчер в справочном бюро
Вам ответит: "Нету рейса ныне..."

Вновь не прибыл борт очередной,
Вновь тайфун подходит с океана.
Но поскольку остров наш родной,
Пропою я вновь ему – осанну!

Много заготовил я здесь дров.
Много было дел и испытаний…
И пускай, я не носил оков,
Много перенёс здесь и страданий.

Многих повидал я здесь людей:
От героев и до уркаганов...
Первые жизнь делали светлей.
А вторые? Жизнь не без изъянов.

Первых посадил бы всех на трон:
Рыбаков, геологов, шахтеров...
Летчикам, нефтяникам – поклон.
Жили дружно мы, без всяких споров!

Тех, кого я не упомянул,
Вы простите меня, Бога ради.
Все, кто лямку здесь свою тянул,
С теми я всегда в одной бригаде.

А вторые?  Те давно сидят.
Не на троне – в зоне, в зоне, в зоне.
Исподлобья лишь глаза блестят,
Люди-звери – те всегда в загоне.

Вновь с тобой я остров Сахалин.
Встретил ты нас щедрыми дарами...
Странный остров, будто рыба-клин,
Но, как прежде, славен ты друзьями!

Южно-Сахалинск, Адо-Тымово  – 1994









               Гвардии  полковнику  ВВС
               Омельченко А.И.
               
Один из  «Витязей»  прекрасных
В комбинезоне – голубом.
Работой сложной и опасной
Гордится, наш Российский дом! 

На «Сушке» классной и красивой,
Ведёшь ребят ты за собой,
Машина гордо и игриво,
Трепещет ланью под тобой!

Россию в мире представляешь
Российским флагом в небесах.
Своею мощью подавляешь,
Известен в Кубинских лесах.

Ты для Отчизны, как Мессия,
Пусть за спиной летят года.
Есть авиация в России
И будет, верим, на века! 

12августа 2003









 20-летию создания пилотажных групп России:            
«Русских Витязей» и «Стрижей», посвящается      

В подмосковной Кубинке, где-то у реки,
Жили раньше витязи, селяне и стрижи.
Витязи играли палицей своей,
А стрижи летали, так оно верней.

Русская история: домострой, борьба,
Беды и победы – русская судьба!
Годы пролетели, многие века…
Витязи исчезли, слава их ушла.

Но пришла в пределы грозная война,
Вновь нужны герои – за спиной Москва.
Кожедуб, Савицкий, Полунин, Шестаков…
Вспомним День Победы, дедов и отцов.

Годы 90-ые, наш 20-й век.
Новая история, новый человек.
Пятого апреля прозвучал приказ:
«Витязи» родились, лётный наш спецназ!

В мае объявили: им под стать «Стрижи».
Ходят по бетонке  чудо-молодцы!
Первым был Баженов – первоклассный ас.
Укротил он «Сушку», покорил всех нас!

Командир Кутузов тоже удивил,
«Мигарями» нашими мир весь восхитил.
Им под стать товарищи – воздушные бойцы,
Ими бы гордились деды и отцы!

Все они крутили высший пилотаж,
Прославляли Родину, край любимый наш!
А теперь ушедших вспомним имена,
Те, кто на Никольском – с нами навсегда.

Что не так, Пилоты, извините нас.
Песни, что не спели, допоём за вас!
Если не похвалим сами мы себя,
Власть о нас не вспомнит – русская судьба.

Началось столетие, 21-й век.
Новая история, новый человек…
Двадцать лет не возраст – юноши года.
Слава Богу живы, честь всем и хвала!

Кубинка, апрель 2011












                Перевод с Белорусского


ЧЕТВЕРТЫЙ РАЗВОРОТ

Скажи, какой ты омрачен заботой,
Что вспоминаешь, трогая крыло?
Мы так сроднились с летною работой,
Что даже сердце к небу приросло.

Не потому ли ты грустишь украдкой,
Что наш полет окончится вот-вот?
Последний разворот перед посадкой,
По-нашему, четвертый разворот.

Турбины нам о счастье громко пели,
Удачи луч светил нам из-за туч.
Мы звуковой барьер преодолели,
На мир взглянули с поднебесных круч.

Своих седин преодолеть барьера
Не можем мы, как небо ни зовет.
Сегодня наша летная карьера
Четвертый выполняет разворот.

Пока мы звезды трогаем руками,
Но сердце грусть сжимает все сильней.
Мгновенье – и заблещет перед нами
Созвездие посадочных огней.

Ты не грусти… с тобою мы спешили
Всегда к земле с заоблачных высот.
Еще с тобою мы не совершили
Последний свой четвертый разворот.

В. Скоринкин





 КРАЙНИЙ ПОЛЕТ

Не бывает полета последнего,
А бывает лишь крайний полет.
С высоты, в конце месяца летнего,
На посадку идет самолет.

Бороздил он бескрайние дали,
Экипажу давали "добро".
Вместе многое повидали:
Радость, горе и счастье, и зло.

От болезней и бедствий спасали
В разных странах, и городах.
Приходили туда, где нас ждали
И не ждали, как было в горах...

Привозили зерно и палатки,
Медсестер, одеяла, кино.
А бывало, и тонны взрывчатки.
Было все, чему быть суждено.

Не бывает полета последнего,
Потому, что последний – конец.
Мы идем в конце месяца летнего,
Как невеста идет под венец!

Мы уходим с бескрайних просторов,
Ведь за краем еще один край...
Мы уходим от взлетов, разборов.
Мы приходим. Земля, принимай!

1997