338

          10.10.1996 г.

В заброшенном гуле вагонов,
Занёсших в смертельную степь,
Всяк будет невольно готовым
В глаза свысока посмотреть.

Мне мысль разбазаривать в будни,
Невинность – в безличный тупик
Бессонной холодною ночью,
Со смертью один на один –

Со списками старых знакомых,
Склониться к пустому окну,
С порога заброшенных улиц
Увидеть – сквозь сумрак – звезду…

Мне дальше – ступени, аборты
И долгая скользкая пыль,
За тысячью вёрст – повороты,
Этапом – казённый пустырь.

Мне верить застывшим вагонам,
Брезгливым остывшим словам…
Мне верить случайным знакомым,
Продавшим мой голос ветрам –

И ужас пожизненных каторг
В себе я одна понесу.
Зарыться бы в ночи остаток
В сверкающем болью снегу…

Мне слов не простивших и схваток
Взять сгусток – и бросить в дожди
И ужас пожизненных каторг
За горькое Имя любви…

((Гремящий ужас шестилетний
Заиндевелым языком.
На дне знакомых глаз не встретить –
Такой мне вечный приговор.))

…Нож – удар – захлопнувшиеся двери,
Листьев шорох, звонкий бой стекла,
Взрыв залётных – воющих - метелиц,
А потом – убитая весна.

Берега мне вежливо приснились –
Трав высоких сонный переплёт:
Пустым лесом травы перевились…
Завтра будет всё наоборот:

Мне судорог вечное счастье
И ампул весёлый налёт.
Вагонное мира ненастье
Предскажет свой верный исход.

Мне строчек ненужных правильность
С небес кто-то тихо шлёт,
Но голосом их растравленным
Читать – у пустых ворот.

Моя глубина – безмерная –
Бессонная – наяву…
Последняя дверь вагонная,
А дальше… да всё в бреду…

И пустота раскается,
Да будет уж слишком поздно:
Духовная неприкаянность –
Душевного больше роста.

И пустота раскается
За свой нежилой песок,
Но только свеча расплавится,
Повесит на воск замок.

И воздухом незакрашенным
Размножит моё безверье
Путей жёлто-чёрных странница –
Отдаст всем моё похмелье.