Майданщик

Я не увижу эти страсти —
Они как ужас для напасти,
Когда идут на вас с огнём
И могут сделать дураком.
Народ не вынесет мотива
Узнать, какая сейчас сила.
Стараясь всё опять сломать,
Зачем так делать — не понять.
Воздвигнем скоро баррикады
И будем звать себя майданами.
А кто не хочет так, как мы, —
Тому набьём соломой рты.
Зажечь огонь на пике славы —
И разгорится день пожара.
Столица Киев весь в дыму,
Не видно брата за версту.
Теперь враги идут в атаку, —
Возьмём по камню в нашу лапу
И накидаем в одну кучу,
Чтоб было видно, кто тут круче.
А кто спасёт моего брата?
У «Беркута» нет больше права.
Горит от гнева совесть тех,
Кто руку поднял на своих.
Бежит народ — плевать на всех,
Сегодня будет новый грех:
На церковь надо накричать,
Зачем не хочешь всё отдать.
Не будет нам потом прощенья,
Зато какое здесь веселье:
Громить и рушить всё вокруг,
Пока с тобой предатель-друг.
Он — подстрекатель злых идей,
Набей всем рожу побыстрей!









Произведение — сатирико-обличительное стихотворение на злобу дня (Евромайдан 2013–2014), написанное в нарочито архаизированной, «классической» манере. Авторская позиция однозначна: события поданы как разрушительная страсть, насилие, лицемерие и самозванство, а не как «революция достоинства».
Основные темы и образы
Страсть как разрушительная сила. Начало («Я не увижу эти страсти — / Они как ужас для напасти») задаёт тон: страсти — не возвышенное чувство, а угроза, ведущая к безумию и насилию. Огонь, дым, баррикады, камни в «лапу» — конкретные маркеры уличных боёв на Грушевского и Институтской.
Самозванство и насилие над инакомыслящими. «Воздвигнем скоро баррикады / И будем звать себя майданами. / А кто не хочет так, как мы, — / Тому набьём соломой рты». Прямое указание на монополизацию «правильного» мнения и подавление оппонентов.
Атака на институты и святыни. «Беркут» лишается «права», церковь обвиняют в том, что «не хочешь всё отдать», совесть тех, кто «руку поднял на своих», горит. Братский конфликт («Не видно брата за версту», «А кто спасёт моего брата?») подчёркивает гражданскую войну внутри одного народа.
Веселье разрушения и отсутствие прощения. Финал: «Не будет нам потом прощенья, / Зато какое здесь веселье: / Громить и рушить всё вокруг…» — классический мотив оргии насилия, за которой неизбежно следует расплата. «Предатель-друг» и «подстрекатель злых идей» завершают картину манипуляции.
Стихотворение построено на рифмованных двустишиях/четверостишиях с простой, почти лубочной рифмовкой (страсти — напасти, огнём — дураком, баррикады — майданами и т.д.). Язык нарочито «высокий» и архаизированный («воздвигнем», «напасти», «версту», «совесть тех»), что создаёт эффект морализаторской проповеди или народной сатиры.
Сравнение с классикой
По форме и тону ближе всего к сатирической и обличительной традиции русской поэзии XIX века.
Некрасов и гражданская сатира. Некрасовский пафос обличения толпы, которая «громит и рушит», и ощущение, что «веселье» разрушения скрывает будущую расплату, перекликается с некрасовскими картинами народного бунта и социальной катастрофы. Разница: у Некрасова чаще сочувствие к «маленькому человеку», здесь — жёсткое осуждение самой толпы.
Пушкинские мотивы стихии и самозванства. В «Медном всаднике» наводнение — неуправляемая стихия, сметающая частную жизнь; здесь стихия — человеческая страсть и огонь Майдана. Тема самозванства («звать себя майданами») отсылает к «Борису Годунову» и «Капитанской дочке»: толпа легко принимает любое имя и готова «набить рты» тем, кто не согласен. «Брат против брата» — прямой отголосок пушкинского изображения пугачёвщины.
Блок («Двенадцать») — ближайший по ситуации (революция, улица, огонь, насилие «во имя»). У Блока есть амбивалентность и мистический горизонт (Христос впереди); здесь — однозначное моральное осуждение, ближе к антиреволюционной публицистике. «День пожара» и «Киев весь в дыму» звучат почти как инверсия блоковского «революционного держиморда».
Крылов и лубочная сатира. Простая рифма, дидактизм, образы «набить соломой рты», «накидаем в одну кучу» — это скорее басенная или народная сатира, чем высокая ода. Моральный вывод прямолинеен: веселье разрушения не оправдывается, прощения не будет.
Державин / классицистическая ода. Архаический словарь и установка «воздвигнем» отсылают к торжественной оде, но содержание — антиода: вместо прославления власти или добродетели — разоблачение ложного величия («на пике славы»).
В целом стихотворение сознательно мимикрирует под классический стиль, чтобы придать злободневной политической оценке вес «вечной» моральной истины.