Трамвайные бомжи

Мне положено (по должности) изъять
Чуждое из де;повских трамваев:
Будь хоть, в дым, беременная ****ь
Или псих – из тех, что невменяем.

И под вечер свозятся тела
Чуть теплы, пропитые до лиха;
Тут и начинаются дела
На скандалах, ну а реже – тихо.

За полночь уже трамваи прут,
И вопит водитель: «Охорона!»,
Ну и я, как будто, тут как тут,
Задницу снимаю с будки-трона.

Ни баллончик не беру, ни старый нож
И в вагон вхожу – в чужое горе,
Не своё пока что, ну и что ж –
В Севера;х видали не такое.

Чаще контингент не из блатных –
Не спешат пошарить за ножами,
Ссут в штаны, о счастье видя сны:
«Всё, я выхожу, не возражаю».

Копия зеркальная души –
Львовское заснеженное поле.
Наших душ – сочувствия гроши.
Тихость их, невидимость их боли...

Приодеты с неплохой помойки,
Чекуш под ногами и моча;
Им трамвай ну что-то вроде койки,
На любой вопрос они молчат.

Я им бейджик свой под нос: «Пора, сходи».
А у них всё сон не разойдётся:
«Мол, начальник, ты же не гуди –
Тут и так едва сердчишко бьётся».
 

Он стоит, рукой в трамвай и весь дрожа,
Постпохмельное тепло его отходит,
И плывёт в морозный мрак душа,
Он уходит и его «колотит».

Проведу, пожалуй, до угла.
Я – подвязанный, а он – вольна;я птица.
Вроде долг свой выполнил сполна,
Ну, а зимний ветерок звенит: «Убийца!»

На хрена противиться природе:
Может быть, он сдохнет за углом.
Я ж не виноват? Как будто... ? Вроде?
Почему опять в душе облом?

Я ж не Бог, и совесть не печёт;
Меньше чем полсуток – и в кровать.
Я, как будто, вовсе не при чём,
Просто... помогаю убивать.