10. Этот далёкий-далёкий дом

10. ЭТОТ ДАЛЁКИЙ-ДАЛЁКИЙ ДОМ

1
Махнуть куда-нибудь — в Тобольск ли, в Алапаевск,
и в тамбуре, дымя, мудрец какой-нибудь
мне скажет: — Да куда ж ты едешь, Николаев?
— Да к чёрту еду, вот. И ты не обессудь!

А поезд всё вперёд, и проводница Таня
в служебное купе меня затащит пить,
расскажет, как она в полях Узбекистана
Казань двенадцать лет пыталась разлюбить.

Вагон тряхнёт слегка на стыках переезда,
мелькнёт в ночном окне платформа и депо,
но сердцу в унисон пробьют колёса: «Бездна!..
Теплее, друг!.. Вперёд!.. Вперёд!.. Совсем тепло!..»
2013 г.

2
Жить я буду на станции Вещево —
там, где жители вида зловещего
постоянно бухают
и шагать посылают
в лес, где ели стоят бородатые,
тоже страшные, тоже поддатые.

Знать, я тоже, как мёртвое дерево,
в диком космосе русского Севера,
бесконечном, открытом,
где соляркой и спиртом
пахнет, рухну костями на снег,
малый винтик, никто, человек.
2011 г.

3
В кафе крутили модную певицу,
мигали огоньки над барной стойкой.
Ты помнишь, мы, смущаясь, взяли пиццу
«Студенческую»? В общем-то, постройкой
жизнь оказалась хлипкой — отмечали
мы переезд в посёлок неприглядный.

О, сколько в этой радости печали!
О, сколько скуки в музыке эстрадной!

Ворчала ты: — А говорят в посёлке:
там на болоте воют… — Ну, — ответил, —
вот шум такой страшней, чем даже волки…
Мы помолчали. Думалось о смерти,
о жизни, о любви необъяснимой.
И в этот миг нам нежности могло бы
хватить на то, чтоб растопить совиный
февральский мрак, гренландские сугробы.
2013 г.

4
Мир заточен под сильных и злых…

На Финляндском вокзале на мокрый перрон
из экспресса выходишь, вдыхая сырой
электрический воздух с мельчайшей мурой
моросящего дождика. Крики ворон
загустели. Как вдруг сам себя узнаёшь
в незнакомом прохожем — на сером лице
ты на взгляд натыкаешься острый, как нож,
понимая: бессилен любой Парацельс.

Так наш мир и задуман — для воли стальной,
для того, чтобы выжил боец, Чингизид.
Ты же знаешь: мы все — это лишь перегной,
по нему сапожищами жизни скользит
каждый новый наглец. Но, конечно же, ты
не такой, как они?.. Ну, тогда и людей
этих бедных прости, сам ничем не владей,
кроме дальних огней сквозь покров темноты.
2011 г.

5
Ангел, — скажу тебе, — ну, пока,
вот мой последний шаг
в небо, где белые облака
и никаких бумаг.

Где прикасается Всеблагой
к тайнам любой души.
Где не ударят в лицо ногой,
не отберут гроши.

Где не обманут, не продадут,
не назовут жидом.
Ну, а пока мы в досаде тут
под проливным дождём —

воздухом Сферы (пока жилой!)
дышим — Коперник прав —
пахнущим грубо сырой землёй,
нежно — цветеньем трав.
2014 г.

6
В чёрном ящике памяти всякий хлам
аккуратно хранится — все те квартиры,
где «Ермак» мой брезентовый по углам
запылился, где часто я штопал дыры
на акриловом свитере. Но входя
в эту новую жизнь, я увидел: ночью
на поляне роскошно горит нодья.
И запала мне, видимо, в душу волчью
глушь лесная да берег с плакун-травой,
завывание ветра в еловой чаще.
Только месяц желтеет над головой
мудрой птицей, задумчиво говорящей:
— Ты пришёл? Ну, здравствуй! Живи. Люби.
И запомни: Господь в темноте глубокой,
словно пыль, то миров облака клубит,
то тебя посылает другой дорогой.
2009 г.

7
Всё сменить: и работу,
и наскучивший быт.
Облаков позолоту
полюбить, полюбить
удивлённые брови
проводницы в двери,
сесть на поезд в Ростове,
а проснуться в Твери.
Как теряющий царство
валидол под язык,
вдруг закинуть
                пространство
за фасады грозы,
чтобы сосны и ели,
и в просвете звезда
за вагоном летели
навсегда, навсегда!
2008 г.