Помнится далёкое то время

А мы тайком крутили ленты,
Хрипел громоздкий матафон.
И целовал в губы Ленку,
Ещё не веря, что не сон.

За столом прокуренной квартиры,
Где от дыма сохли все холсты,
— Поёт Высоцкий на Таганке, слышишь?
Сходил послушать, может быть, и ты!

А в голове моей звучало
Про женщин, горы и коней!
Струна «Орфея» завывала —
Хоть плачь, хоть смейся, водку пей!

Помнится далёкое то время,
Когда в театре бушевал аншлаг.
— Билетик лишний, люди, не имеем?
А мне в ответ: — Ты что, браток, напряг!

Но кто-то, сжалившись над нами,
Сказал: «Держите, пацаны!»
И мы, зажав билет руками,
Вдруг ощутили вкус весны.

И вот он — хриплый, нервный, честный,
Рвал душу, жилы и сердца.
И зал, застыв в той бездне тесной,
Внимал пророку без конца.

А после, в сумерках Арбата,
Под тусклым светом фонарей,
Мы шли, хмельные и крылаты,
Свободней всех земных царей.
И Ленка, голову склоняя,
Шепнула тихо: «Как же он…»
А я прижал её, не зная —
Была то явь, иль  может  сон!