Арданэ Яковлеву

Я живо помню – глупо и смешно:
В меня влюбился маленький мальчишка,
Ему наверно было больно… но давно
Тот отдых был, а  я – была холодной слишком.
Так почему сейчас об этом вспоминаю,
И не могу я выкинуть из головы никак?
И бумерангом жизнь мне возвращает
Сумбурный, летний этот знак…
Со смехом можно лишь поверить:
История с Онегиным – на все века,
(Его цинизм с моим здесь соизмерить,
И я наверно в выигрыше пока),
Давным-давно была я им,
Мальчишка ж –  был Татьяной.
Он пал, как перед варварами Рим,
Но писем, жаль, мне не писал он.
И в черно-угольных его глазах
Я муку побежденных  увидала,
Как звездный холод в небесах,
Я мельком мир его воспринимала.
Его любовь с болезнью была сопряжена –
Себе б я участи такой не пожелала,
Когда чувств темная пучина, глубина
Все тело без остатка заполняла.
Теперь я в оправдание  скажу:
Ролями в скорости я поменялась.
Уже не я жестокостью сражу,
И так легко мое признание писалось.
Тогда Татьяной честной стала я-
Мне разум искренность затмила,
Слов пылких вслух мне было мало,
Легко мое сознание отраву пило.
Голубоглазый мой Евгений
Меня на землю опустил,
И тщетность всех душевных прений
На блюдце мне преподносил.
Письмо, надеюсь, уничтожил,
И глупости мои забыл,
Но Пушкин боль на боль помножил,
Своим романом мне глаза открыл!
И вот теперь я вспоминаю,
И параллели дико провожу.
Нет! Быть Татьяной больше не желаю!
И за Онегина теперь я не скажу…