Совсем по-другому

(отрывок из повести, автор - Ирина Вернье)

О чём может думать человек через несколько минут после того, как избежал смерти и неожиданно для себя самого спас жизнь другому? Не знаю, как кто, а мой друг Кристиан Келли, стоя перед пылающим магазином Саймона и наблюдая, как пожарные нещадно заливают сотни виниловых пластинок водой, вспомнил одного своего знакомого. Тот не вышел из наркоза и умер на операционном столе в возрасте двадцати семи лет. Он был достаточно амбициозным, в чём-то по-детски наивным, где-то принципиальным. Он ценил деньги и комфорт, любил сразу двух женщин и не знал, какую из них выбрать. Он старался быть предупредительным и безупречным в глазах общества. В целом, насколько я его знаю, это был добрый малый, считавший Кристиана одним из лучших психотерапевтов Нью-Йорка. Примерно через месяц после своей внезапной смерти этот парень приснился моему другу. «Кристиан, - сказал он, сияя от счастья и паря в невесомости, – а ты знаешь, ведь мы ошибаемся! На самом деле всё совсем по-другому».

С того момента прошло почти шесть лет. Жизнь Кристиана кардинально изменилась.  Надо сказать, он пережил не лучшие времена. Но те слова, услышанные однажды во сне, то и дело всплывали в его памяти, как будто в них содержалась подсказка на этот раз для решения его собственных проблем. «А вдруг мы действительно ошибаемся? – спрашивал Кристиан самого себя. - И если так, то почему мы не видим мир таким, каков он есть? Быть может, не так смотрим? Не под тем углом, не с той позиции. Быть может, искажённый взгляд и есть наша единственная и фатальная ошибка? И когда нам кажется, что мир трещит по швам, на самом деле, он не сдвигается ни на йоту. А мы с какой-то отчаянной готовностью хороним под этими обломками и себя, и мечты, и всех, кто нам дорог, даже не подозревая о том, что разрушается не мир, а наши ложные представления о нём».

Те слова из сновидения крутились в голове Кристиана и по дороге в больницу, когда он, сидя в машине, прижимал к груди папку из архива о Чете Бейкере - потрёпанную и грязную. Саймон схватил её в последний момент и вынес из магазина, и уже на улице, теряя сознание, выронил.

Из папки постоянно что-то вываливалось – то вырезка из журнала, то фотография.  Кристиан методично наклонялся и поднимал их. Перебинтованные пальцы плохо слушались, но с третьей-четвёртой попытки ему это удавалось. Когда уже в больнице моему другу накладывали швы, он всё равно думал о тех словах. Он и сейчас продолжает искать ответ, находясь в пограничном состоянии между сном и явью. Он сидит в коридоре, пытаясь удерживать в вертикальном положении пульсирующие от боли руки.

Привет, старина. Как ты? Не против, если этой ночью я составлю тебе компанию, пока ты ждёшь новостей из реанимации? Извини, что подслушал твои мысли. Я ведь тоже думал об этом. И тоже не мог понять, каков этот мир на самом деле. Я много путешествовал, многое повидал. Но мне всё время казалось, что я перечитываю в бесконечных вариациях одну и ту же сказку о загадочном чудовище, которое стало жертвой чьих-то злых чар. 

Конечно, твои коллеги-психологи абсолютно правы: мы испытываем глубинный подсознательный страх перед миром. Поэтому от иллюзий, которые не только обманывают, но и защищают нас до поры до времени, я бы не стал избавляться слишком быстро. Я бы делал это постепенно, осознанно. Из года в год. Из столетия в столетие. Согласись, сложно внушить себе в одно мгновение, что кровоточащие раны на твоих руках – всего лишь плод воображения.

Но всё-таки я бы попытался. Я бы попытался, Крис, просто принять эту парадоксальную мысль на веру. Мысль о том, что мы, действительно, можем тотально ошибаться, что мир другой, не такой, каким мы привыкли его видеть. И, вероятно, по своей сути он не имеет ничего общего с болью и страданиями. Я даже допускаю мысль о том, что себя мы тоже не знаем, что и мы совершенно другие на самом деле. И однажды, когда всё встанет на свои места, мы сможем увидеть этот мир и себя в нём без досадных искажений.  Я надеюсь, это время придёт. Конечно, никаких гарантий, но всё же стоит попробовать. Как считаешь?

А что касается наших иллюзий, я бы сохранил их на память. Как эти архивные фото и газетные вырезки в твоей папке. Жизнь, какой бы она ни была, достойна воспоминаний.