Из цикла Моя пасека Варенье моего детства

Произведение напечатано в сборнике
"Среди однотипных коралловых будней",
Майма, Горно-Алтайская Республика, 2015      

        Сколько себя помню из глубокого детства, все мои летние каникулы — это время, проведённое в благодатном месте, как бы сейчас сказали — в раю. Сначала в Троеглазовке, а с 1965 года под Чистополькой. У кого-то пионерские лагеря, Чёрное море, что тоже не плохо, поездка по «золотому кольцу России». А моё «золотое кольцо» было диаметром всего-то  восемьдесят  километров. Именно такое расстояние необходимо преодолеть на поезде, состав которого тянул  паровоз на угле от моего Городка до, сначала посёлка, а уже позже города Серебрянск.  А уже из Серебрянки  я с младшей сестрой  на всё лето  на пасеку к пасечникам: тётушке с дядей, их детям. Конечно и наши родители приезжали в свой непродолжительный отпуск и старались подгадать к сенокосу. Лето — горячая пора, и лишняя пара рук вовсе не являлась   лишней.

Это было время, когда родители утром отправлялись на работу, предварительно разбудив нас и наказывали, чтобы мы не забыли  передать привет родственникам при встрече. И всё. Сейчас и представить такое невозможно! Две девчонки тринадцати и восьми лет из дома едут рейсовым автобусом  на автостанцию, потом до железнодорожного вокзала, садятся на поезд и в Серебрянку. А там ещё надо дойти до дома родственников километра два — два с половиной. По приезду отчитывались письмом домой, передавали приветы. И машиной, либо на бричке в путь на двадцать пять километров до места летней дислокации — на пасеку. И на протяжении всего пути и во все годы стояла благостная жара, солнце ярко светило и не менее щедро пригревало, да так, что мы две родные сестры с двоюродной  тринадцатилеткой  во всю мощь своего голоса горланили песни. А какое великое множество мы их знали тогда!?.
Начиналось наше путешествие в лето, в сладость, в жару  песней:

Вот чудак, вот чудак, странник тот,
Он большой чемодан в путь берёт.
Я беру с собой в дорогу лишь всего
На день хлеба и немного "аш два о"...

И сразу пить хотелось нещадно. Останавливались возле ручья, сворачивали из листьев лопуха ёмкость, из которой пили воду,  ледяную до ломоты в зубах. Вкуснее и слаще воды я больше нигде не пила. Текла она  из ледников Алтайских гор, где и сейчас её можно пить не опасаясь за своё здоровье.

«Дунай, Дунай, а ну, узнай, где чей подарок?!.», - вопрошали мы требовательно и мечтали побывать на берегах этого самого музыкального Дуная. Много позже, через двадцать с лишним лет, была я на его берегах, когда совершала круиз  (это громко сказано и понятно почему, если добавить, что  по комсомольской путёвке) по странам Балканского полуострова. Река как река, ничего особенного. Наша Обь покруче будет.  Постояла на месте впадения реки Савы в Дунай, вспомнила, как пела в то лето с сёстрами: «К цветку цветок сплетай венок, пусть будет красив он и ярок». И ещё вспомнились студенческие  считалки-запоминания географической номенклатуры в курсе «Физгеографии материков»: Сава, Драва, Тиса, Прут — все в реку Дунай текут. Но это было потом. А в то пасечное лето — вся жизнь впереди... И какое же это счастье осознавать: как далеко не только старость, взрослая жизнь, но и юность. «А уж моя-то жизнь будет самой-самой...». Позже узнала, что не я одна так думала.
 
Когда затягивали «Берёзовую рощу» и доходили до слов: «Только у бывшей девчонки есть уже снохи-зятья», мне думалось — ну уж это  случится совсем-совсем не скоро? Вот и это  случилось... Уже  мои  внуки подбираются к возрасту  симпатий и влюблённости.

Возвращаюсь в то лето детства. Поворот на тропинку, по которой лучше всего на лошади верхом, либо пешком. Переход вброд по горной речушке и вот оно хозяйство: пчелиный стан с ульями, омшаник, жилой дом, сараи для коров, свиней, кур. И лошадь в хозяйстве была.  Вся эта благодать располагалась у подножия крутой горы, на вершине которой рос ревень. Взрослые всегда приносили это дивное растение «по мешку на брата», причём уже без листьев, только черенки, плотно уложенные в четырёхведёрные ёмкости. Тогда я не сомневалась, что растёт ревень черенками. Пока все взрослые были на сенокосе, мы — три сестры (как у Чехова) решили подняться на эту гору — набрать ревень, чтобы зимой пирожки есть, да компоты пить. А какое варенье из него получалось, словно слеза. Но это опять же значительно позже. А в описываемые годы — сахара чуть-чуть, варить недолго, хранить, чтобы не испортилось, на морозе. И всё это делалось исключительно из экономии семейного бюджета. Память об этом вкусе и сейчас сводит скулы от кислоты и терпкости.

Поднимаемся на гору, а склон её был градусов семьдесят.  Карабкаемся, цепляясь за кусты руками. Наверху огляделись, а черенков и в помине нет. Как нам позже объяснили взрослые, надо было еще километров пять пройти по вершине горы в сторону хребтов Алтая. Посмотрели вниз на пасеку, окрест. Увидели: куры бегают маленькие, как цыплята-однодневки, ульи стоят на стане, словно спичечные коробки рассыпаны на столе. А вот и взрослые возвращаются с сенокоса.

       - Где наши хозяюшки?
       - Зде-е-сь мы!!! - кричим им с горы и машем руками.
Какой там ревень... Пить хочется так, что невмоготу. А здесь ещё у мамы в руках разглядели  бидон, доверху наполненный  лесной земляникой. А это - царская ягода и по вкусу и по запаху. Нам кажется, что её аромат до вершины горы долетает и бередит наше обоняние.

Но спуск оказывается гораздо труднее подъёма. Колени расцарапаны, на лице ссадины, ладони рук забиты колючками шиповника, за который цеплялись, чтобы не скатиться при спуске.  С вершины сразу в горную речку-ручей окунуться, от жары освободиться. Вода холодная, ноги сводит. Но нам жарко. От ангины «Бог миловал», а вот фурункулёз заработали все трое, на ногах, да такой, что и теперь у меня это отдаётся в правой ноге отсутствием коленного рефлекса, сильными болями  при сгибании, разрыхлением костной ткани, и как результат — перелом правой ноги на ровном месте в шестьдесят лет. Вот до чего детские необдуманные поступки доводят.

После горного купания —  за стол. Нас ждёт земляника с молоком и свежим домашним  хлебом — какой восторг!.. Куда там сегодняшние Milky Way («Млечный путь»), Bounty (со своей «щедростью») или Восточные сладости. Вот она Восточная сладость, а точнее сладость из Восточного Казахстана. Словами не передать.  Её надо пробовать. Память  до сих пор хранит  и вкус, и запах.

Или вот ещё один вкус детства. На дачах в Городке растёт окультуренная садовая клубника сорта Виктория. Ягода как ягода. А вот варенье из неё... Много я по стране и за её рубежами путешествовала, но нигде не пробовала варенья из виктории (как зовут садовую клубнику в Восточном Казахстане) такого особенного неповторимого  вкуса, как в Городке. Вот и сейчас: поставьте передо мной розетки с клубникой из тысячи мест, свою родную - из детства определю безошибочно. И это ни какая-то страсть по прошлому. Как понимаю сегодня: такой неповторимый вкус варенья можно объяснить не только сортом ягод, но и почвой, на которой она произрастает, температурным режимом, освещенностью и прогревом солнца, водой, которая течёт по моей родине — Беловодью  и питает почву влагой. Все эти компоненты в результате их взаимодействия дают неповторимость вкуса и запаха варенья из виктории, варенья из моего  детства.

07.02.2014