Всё растаяло. Само время и то...

Всё растаяло. Само время и то... отсырело. Отсырело и отсерело. Серая вечность серым усталым дыханьем греет серые пальцы сучьев. И то ли окно, то ли из-знанье запотевает от серости. Даже страх рождается серым и сразу становится скушным, сливается с домом, с дымом дрянных сигарет, с соснами за окном, со снами... где-то шуршит потихоньку.

Хлеб в пакете заплесневел. Неужели и время?..

А молоко убежало. О, это было красиво! О, как оно сумело подняться, вырваться, зажить, задымить... Это же бунт! Это подвиг!
О да...

Не время ли с ним убежало - молочное, молодое?..
Да, на исходе лета, лета, травы и солнца, дождя и жизни, которой не было и не будет...
А то, что осталось - заплесневело
или
стало холодным и острым, как взгляд в память, тлямять о школе, узор на обоях, трещины на асфальте...
Оно снова задышит, когда на этих обоях распустятся все бутоны, а школы закроют на лето, а глаз зеркала сдастся в плен катаракте забвенья и пыли...