Стрелялки

Глаза не вооружены. Стрелялки отстрелялись, порох, увы, сыреет у жены, когда – за сорок. Иное с кожей и слезой… Эпохой ледниковой выжат кокетства пылкий мезозой. Муж встал на лыжи. Как ни спортивен женский пресс, девчоночьего - ни на йоту. Известно, волка манит лес, мужчин – охота на юных трепетных косуль, на львиц с большой зубастой пастью. Пусть холостых не будет пуль, а будет счастье! Не дай Бог, если в ягдташе* (кто помнит про заначку чувства?), как в непогоду на душе, печально пусто… Сражен охотник наповал зрачками длинноногой серны. Он взвел курок, затоковал,  забыв, наверно, что не глухарь и не мишень, что воин с огненного Марса - не лит. герой из Бомарше, отнюдь не Карлсон. Но с ним играют и шалят, бьют (хоть и нежно) по карману, беря валютой за погляд, за доступ к стану. Понюхать пороху пришлось добытчику бы очень кстати. У серн примета: в доме гость – всегда к зарплате. Был без ружья, не на коне - не выпил даже чашки чаю. По не стреляющей жене уже скучает… А дома: пончики шкворчат на дне глубокой сковородки; котенок чавкает, урча, хвостом селедки; мелиссой пахнет, чабрецом; в котле томится плов узбекский… Ее склоненное лицо… О, голод зверский! Сейчас придти да свет зажечь в глазах сухих и воспаленных… Не надо лампочек и свеч… Смотреть влюблено… Не знал, насколько этот лик, родной, усталый, сердцу дорог, чудесен вместе каждый миг… К аллаху порох!

*охотничья сумка (прим. автора)