Тотальгия

Мелькает снова лик поэта, как беспробудный ореол в стакан полуденного света он естествами погружен. Блестит на дне бухое рыло, зовя на радужный пирок и мыслей звонкая секира оттачивает диалог.

Бог в помощь вам, мои глаголы, до тихой одури, до дна вы отвратительны и голы, и нет вам, приторным, стыда. Храпит святая сверхдержава, тоска гнетет по естеству. Европа лишь, как злая жаба, все квачет, падла, в пустоту. И ностальгии бы случиться под образами бытия, но все пустяшно, и не спится, как не крути стаканом, бля. Отсюда и народ гнусавый сопит под взоры сытых рож. Тотальна жизнь и, Боже правый, никто в нее пока не вхож. Страданье, боль превозмогая, тоску бесцелостно гнетя, в стаканы зрит Россия злая, как неумытое дитя.

Когда под старые обои влезаешь трепетной рукой - глядят забытые изгои с газет страны беспечной той. В них вечный зов, там смех и слезы, там Блок и ранний Пастернак, и к Мандельштаму скромно розы кладет с Инессою Маршак. Там Быков маленький, кудлатый, орет в ветрам наперевес, глаголят там советским матом, возводят БАМ и Днепрогэс. Там Хакамада громко плачет и Березовский сладко спит. Там девки пьяные на даче распространяют гепатит.

Забылись брежневские шутки, последний родины трамвай свалил в депо и уже сутки встречает заскорузлый рай. И серой утренней прохладой над вездесущием сари свербит отрадной серенадой под вечным пламенем любви.

Представь себе судьбу иную, держава, винтик колеса, преодоляя ось земную за скрострельных полчаса.

МН