Рыцарь ордена Безумия

1.

Железа тускло, серой кучей
лежат, повалены в углу.
И очага огонь трескучий
по потолку гоняет мглу –
напоминанием пожаров прежних лет и дней.

2.

Давно истёк и год, и час войны моей.

Но только приступлю я к колченогому столу,
чтоб сумеречную запалить свечу,
как тотчас же и отскочу.

В моей надёжной крепости, а может, клетке,
из камня стен сочась,
вдруг запируют, заликуют предки.

И совершат недолгие круги
по задымленной тесноте лачуги
мои давно умершие враги и други –

все те, кого рука моя ласкала и казнила.

Накидку ветхую тогда я кину прочь с костлявых плеч,
и, не успевшие совсем утечь,
тут возвратятся прыть в меня и сила –
потяжелевший от безделья меч
из кучи мусора железного извлечь.

О, злая морочь!
Снова праведная сечь
голодной ведьмой надо мной заголосила!

3.

Вечерних гор туманная гряда
сокрылась за подвижною стеною снегопада.

Безумный старец – на излёте борода –
крушит погоду стынущим в руке мечом
и заряжает старый, проржавевший ствол.

Один он в диком поле – худ и гол
и обречён.

Вот выстрел.
Хлещет кровь светящимся ключом,
и меркнет на снегу её живой неповторимый цвет;
и призраков войны в природе больше нет.

Дверь ветхой хижины придавлена желтеющим в зиме плечом.

3.

Откуда в вольном небе столько синевы
и ветров, что отчаянны и новы?

Не потрясаемы фатальности основы
ни усечением монаршей головы,
ни по земле ползущим смертным боем,
что посылает в облака горючие дымы
и тщится их сразить ракетным воем.

И пьёт земля ту синеву, привольность ту запоем;
людские судьбы под её дыханием ложатся, будто травы,
деянья осыпаются подобием половы,
и восстают, суровы и багровы,
в ней новых повестей немыслимые главы.

Неотличимо в синеве забвение от тлена славы;
лишь облака и ветры в этом мире правы –
чисты кристально, вольны и новы.


Рецензии