Самсон и Далида
свидетели и торжества, и разрушения идеи, –
в шатре кочевника-еврея душно, будто в бане.
«Вставай, вставай, Самсон! Идут филистимляне!» –
тревожит сон богатыря-разбойника наложница нагая;
и дышит в ухо часто, нервно, горячо,
трясёт могучее и мокрое плечо,
и в нетерпении сучит по простыне ногами;
и, потаенный, глаз врага следит за ним пытливо.
Но вот метнулась от подушек мятых смоляная грива,
что в семь косиц во ткань предательски была заплетена –
как будто птиц поднялась на крыло ночная стая.
Шатнулась от движенья полотняная стена,
и тускло свистнул меч, из толстой кожи ножен вылетая.
Глаза зажглись белками, дико и открыто,
отпали прочь колода и Далида,
и снова тишина, внезапно обронённая, настала.
И тотчас – хохот, молодой на мрачной бороде оскал:
«О, как же ты меня, глупышка, напугала».
"А ты, мой господин, мне в третий раз солгал!
Далида так просила, плакала, к любви твоей взывала,
а ты её тоски не замечал..."
"Я здесь. И ты меня всего познала", –
вернув на место меч, Самсон ей, погрустневший, отвечал
и увлекал на ложе, грудь её прохладную лаская.
"Я не могу, как мне хотелось бы, тебя любить,
причин неуязвимости твоей не зная".
"Тебе хотелось бы меня любить или убить?"
Неслышно по ночной земле ступая,
разочарованный, через репей
убрался враг.
И смерть свою ласкал на ложе назорей,
судьбу иных героев предваряя.
Свидетельство о публикации №113122202057