Посвящение св. блаженной Евфросинии Колюпановской

Санкт Петербург. Екатерина правит,
Лошадки бодро к Смольному бегут,
В карете холодно, извозчик бодро правит,
Девиц к занятиям в их институт везут.

И вот их альма матер дорогая,
Царица труд свой Дашковой хваля,
Сказала, девы языки, музыку знают,
И трех из выпуска в фрейлины забрала.

Но жизнь придворная фрейлинам тем не в радость,
И Царскосельские пруды переплывя,
Одежды пышные на берегу оставив,
Пошли по околоткам, путь творя.

Идут к митрополиту Филорету,
Идут в жару, и в дождь, идут себе идут.
И хлеба, и питья в дороге нету,
Потрудятся, тогда и подадут.

Тем временем Царица наказала
Искать в прудах баграми, что есть сил.
Всю водну гладь протыкали, искали.
Утопли девы, Господи, спаси.

Они тем временем в Москву спешили,
Благословенье взять на подвиги свои.
Мирское житие похоронили,
Земной дорогой к Господу идти.

Митрополит стоит в глубокой думе,
Благословляя Евдокию, головой поник.
Юродствовать, тебе отныне, дорогая,
Не я, Господь тебе велит.

И нет теперь уж боле Евдокии,
Княжны, фрейлины Вяземской уж нет,
Есть Евфросинья в черном одеяньи,
Тряпица на главе, в глазах же дивный свет.

В ее глазах любовь и пониманье.
А на устах слова, что сразу не поймешь.
Участье и большое состраданье.
И строгим словом отсекала ложь.

И вот опять ее избиты ноги.
И в жар и в холод босая идет.
Мальчишки дразнят черницу убогой.
Иной и камнем стукнет, попадет.

Пришла к Оке и подвизалась споро
В град Серпухов, осталась здесь она.
В избушке древней и совсем не новой
Привычно жизнь ее текла.

Собаки, кошки, вонь и вечный холод.
Ну, а в жару, жарища нету сил.
Питалась скромно. В общем вечный голод
Животным в миске каша, ночью ворон был.

Он прилетал, она его впускала,
Кормила птицу прямо изо рта,
Он умным очень был, садился на кровать,
Как одеялом, крылом черницу ласково укрыл.

Здесь сорок лет юродствуя служила,
Все было и творила чудеса.
Беда большая с нею приключилась,
Игуменья ей хижину сожгла.

Туша огонь, ожоги получила,
Лежит в избушке, нет воды, еды.
И только ворон, ее сердцу милый
Кормил, и не довел беды.

Поправилась и Богу все молилась.
Но жить не дали ей в ее избе.
Собак убили, и игуменья стремилась
Прогнать черничку.

Сразу по весне уехала родная Евфросинья,
И плакала, и горько было ей.
Алексин перед ней, Окою синей,
Она же мимо, в Колюпаново скорей.