Ворон

                ВОРОН.


                В. Логиновой.

Once upon a midnight dreary, while I pondered, week and weary,
Over many a quaint and curious volume of forgotten lore-
While I nodded, nearly napping, suddenly there came a tapping,
As of some one gently rapping, rapping at my chamber door.
“'Tis some visitor,” I muttered, “tapping at my chamber door-
     Only this and nothing more.”

E.A. Poe.



         
Как-то, полночью холодной, я домой пришел голодный,
И на оклик мой бесплодный отвечала мне жена:
«Приходили нынче воры, и украли помидоры,
А сварить без помидоров не могу я ни хрена!
                Не моя же в том вина!»

Я, в ответ на новость эту, взял холодную котлету,
И немножечко омлету, и компоту литра два.
Я сидел и бил баклуши, поедая скудный ужин.
Вдруг… откуда-то снаружи стук послышался. Едва.
Понял я, что это птица, не иначе, как сова.
                (Так подумал я сперва).

Я доел омлет вчерашний, и окно открыл отважно,
И на кухню кто-то страшный вдруг запрыгнул, как циркач.
Был огромен он и чёрен, нагл, когтист, клюваст, проворен.
Я решил, что это ворон или очень крупный грач.
                Жуть взяла меня, хоть плачь!

Я прикрыл свою посуду и сказал: «Вали отсюда!
Я кормить тебя не буду, не хватает самому!»
И, сходив за палкой лыжной, я изрек в манере книжной:
«О пойми, что ты здесь лишний! Сам же знаешь, почему!»
                Ворон каркнул: «Не пойму!»

Увернувшись от удара, он разбил мою гитару,
Он взлетел на шкафчик старый, что висел под потолком,
И, на всю мою квартиру, стал вещать о судьбах мира,
О рельефе Акавира и о кофе с коньяком
                (Будто я с ним не знаком).

Он рассказывал про вуду, про Христа и про Иуду,
Он сказал, что верит в Будду и египетских богов,
Что астрал похож на вьюгу, что судьба ведет по кругу,
Что полезней бросить друга, чем нажить себе врагов…
                Стал лишаться я мозгов.

И, чтоб вырваться из плена, я швырнул в него полено,
Но пришла соседка Лена и велела не шуметь.
Я сказал: «Прости, родная! Что мне делать – я не знаю!
Я, ты видишь, погибаю, не могу уже терпеть!»
                Каркнул ворон: «Обалдеть!»

Он сидел на вазе синей, обзывал меня разиней
И пугал меня богиней по прозванью Малакат.
Он свалил со шкафа вазу (та об пол разбилась сразу)
И такую же проказу сделал с банкою опят,
                Каркнув: «Сам же виноват!»

Он, как будто, усмехался… Он бы долго издевался,
Только вдруг я догадался, как мне справиться с судьбой!
Я сказал ему: «Отныне не боюсь твоей богини,
Не страшна твоя богиня по сравнению с тобой
                В час, и день, и год любой!»

На меня он, каркнув снова, посмотрел как на больного.
Он одно лишь каркнул слово и исчез, сродни лучу.
Я такого не предвидел. Видно, я его обидел.
Я с тех пор его не видел, да и видеть не хочу.
                Но сказал он: «Прилечу!»