В лесу

   Но час пробьёт, придёт пора —
   Зло одолеет власть добра.
   И всё утраченное вновь
   Вернёт взаимная любовь.

     Великая княгиня Ольга Романова



Ползли на Крым волнами тучи.
Дождь падал с яростью с небес.
Неслись ручьи с огромной кручи.
Был омрачён Великий Лес.
Но были в эти дни прилива
Часы спокойной тишины,
Когда вдруг тучи молчаливо
Триумфа брали вышины;
Тогда в июньской неге страстно
Вздыхали все от вод Леса,
Но было там ещё ненастно —
Нечисты были небеса.
(И даже здесь мои берёзы,
Трепещущие за окном,
От строк последних пали в грёзы,
Окутавшись минутным сном!
А ветерок, летящий мимо,
Услышав грустный звук стихов,
Замолк на миг неповторимо
В густой листве, в глуши лесов!)

Наполнил дождь собой изгибы —
Посредством луж земной рельеф
Выравнивал и мнил: «Верхи бы
Мне завладеть, как жертвой лев!»
Но не владел он силой власти,
Так как смиренно люди в такт
Взывали: «Господи, напасти
Нам за грехи Ты шлёшь всегда!..»
И на последний слог молитвы
Могучий южный Ветер взмыл,
Воздушный меч к началу битвы,
Чтоб тучи гнать и этим мир
Спасти от влаги — злого рока,
Который мучил много дней.
…Вот тучи взмыли так высоко,
Что разбежались, а верней,
Толкнул их Ветер что есть силы.
А Солнце сквозь кораллы туч
Кидало вдаль моей России
В беде забытый летний луч!
Он согревал поверхность светом,
Столкнувшись с Ангелом добра,
И день закончился на этом,
В ночи растаял до утра.

Ещё на небе звёздный бисер
Блистал и таял нехотя —
Предвестник дня и светоч выси,
Но не предвестник туч, дождя,
Как приготовил путь к рассвету,
К рассвету пламенного дня,
Где льющей влаги с неба нету,
А есть Тепло и Свет Огня!
И вот когда все звёзды гасли,
Тем временем заря-кремень,
Легко сменив ночные краски
На солнечный цветущий день,
Сгорала тихо и бесстрашно
В горсти трепещущих лучей,
Что так ласкали не напрасно
Земную твердь в среде ветвей!
И в полдень все лесные степи
Подсохли, сбросили на луг
Дремучих помрачений цепи,
Как тополь стряхивает пух.

О, как приятен миг прохлады
Под сенью листьев нарезных,
Когда пчела в цветах примятых
Мёд ищет и летит от них;
Когда листки, цветки растений
Свой раскрывают нежный плед,
А смуглые деревьев тени
Ползут улиткой солнцу вслед.
Когда внушаемый любовью
Певец в густых ветвях поёт,
А ручеёк, журчащий новью,
Сливается с ним звуком вод!
Иные птицы в звук вплетают
Лесных цветений щебет свой;
Порой на миг сбиваясь в стаю,
Летят пугливо над тропой
В глухие заросли лещины,
Где с краю ландыш распахнул
Листы с цветками без причины,
Чтоб аромат их к сердцу льнул.

Слетала музыка живая
Со струн серебряных на свет,
В которой жизнь текла, сплетая
В себе искристый музы след.
А голос нежный незнакомца
Стремился к песням соловья,
Что средь ветвей, как будто кольца,
Звучали мило в шум ручья.
В нём слышались рассвета всплески,
Любви трагический Шекспир,
Церковных стен святые фрески
И отзвуки небесных лир.
Но вот умчался голос эхом
Подломленным в небесный склон,
Откуда лучезарным бегом
Неслись от солнца взглядов сонм.

Вот вышел Парень из чащобы
Трепещущей, под сень листвы
Венчающей дорогу, чтобы
Размять суставы, с головы
Развеять дум о прошлом грозы
Лесной прохладой, красотой
Встречающей в пути берёзы
И пеньем птиц в листве густой.
Но вдруг прохладу наслаждений
Сорвал крик женский впереди,
Как ветер, взволновавший тени
Деревьев, он взмутил в груди
Сердечный ритм до тонкой боли.
Он звал о помощи в слезах,
И птицей раненой на воле
Крик исчезал в глухих лесах.
И Парень уж летел стрелою,
Держа под мышкой инструмент,
И только шевелились мглою
Одежда, кудри в тот момент.

Он добежал до поворота,
Где дуб могучий в землю врос,
И обхватил полнебосвода
Ветвями над красой берёз.
Остановился возле дуба,
Взор бросив свой на крик тревог.
Увидел он: предельно грубо
Срывали верности залог
С Девчонки рвущейся, как птица,
Из пасти на свободу лет
Те четверо, в которых лица
Безумства источали бред.
Он, раненый жестокой сценой,
В лице безвольно побледнел
И, нежности разрушив стены,
От гнева будто опьянел.
Он прислонил гитару к дубу,
Воскликнул резко им: «Скоты!
Убийцы, вы подобны трупу,
Лишённому сей чистоты!»
Они на миг безумство это
Оставили в душе своей,
Чтоб посмотреть, кто лучик света
К ним пропустил сквозь тьму ветвей.

Но быстро взяли в петли-руки
Себя, и главный из верзил,
Зевнув, как будто бы со скуки,
Двоим махнул и пригрозил:
«Стереть! Втоптать в тропу лесную,
Как топчут листья кабаны,
И дать ему кончину злую,
Чтоб показать, кто власть страны!»
И те английские оскалы
Направили на Парня так,
Что двинулись к нему, как скалы
Зловещие — втоптать во мрак.
Он боковым ударом в ухо
На землю первого свалил,
Второму в стороне вертуха
Велела час лежать без сил.
И вот, чуть дёргая ногами,
Противники лежат пластом,
Другие грязными руками
Пытались выровнять вдвоём
Весы стремительного боя,
Но им на этот нервный спад
Сил не хватило — Парень стоя
На них бросал кулачный град.

Он сбросил с плеч костюм спортивный,
Прикрыл Девчонки наготу
И поцелуев ливень дивный
Послал к щекам, чтоб смыть слезу.
Однако из кристально чистых
Источников зелёных глаз
Слезинки две в лучах искристых
Скатились по щекам (для нас)
В раскаянья залог бесценный
И целомудрия любви,
Что так ласкали ненапрасным
Напевом песен соловьи!
Обняв рукой живые плечи,
Он прижимал её к груди,
Но от внезапной этой встречи
Она рыдала: «Ты прости
Меня за то, что простодушно
Тебя отвергла я тогда —
Казалось, это было нужно,
Но было в этом вся беда».

И Юноша пытливым взглядом
С трудом узнал её черты
Лица, истерзанные ядом
Душевной боли-пустоты.
Он вспомнил, как в начале лета
Сидели вместе у реки
Под звёздным небом до рассвета,
Где уползала мгла в пески.
Как нравилось скакать по воле
На быстром ветре-скакуне
И видеть радость всех раздолий
России, взмывшей к вышине.
Прошедши от воспоминаний
К реальности лесного дня,
Услышал он слова признаний,
Любовь Земли в себе храня.
Он ей вдохнул слова: «О, Нежность
Моя, прошу тебя, забудь
Всю в тайне злую неизбежность,
Расслабь взволнованную грудь!»

А я, невольный гость и зритель,
От них в небесную обитель
Легко, как шар воздушный, взмыл —
В глазах моих уж новый мир
Объял чудесной жизнью эти
Лесные дали в радость детям!