Сначала был Петербург?

                *       *        *

                Самуилу Лурье, его чиновнику бессмертному из Гоголя


Лики, блики…
Петр Великий!
Гаснет, тонет Петербург
В тона томной ежевики
Памяти. А драматург,

Палочкой водя по небу,
Нежно волны помешав,
В верный складывает ребус
Действие синхронных глав –
Все, пронзившее ландшафт:

Шпиль, сверкнувший как усмешка,
Ангел, вновь обретший нить
Тяжести аспидной, спешно
Между «Быть или не Быть»

Прошмыгнувший пешеходик
(Плоть – шинель, внутри – душа
Гоголя): вот он подходит
К остановке… Тычет шарф

Пальцем. Трогает колонны.
Трогает чуть-чуть. Восторг.
Памятник огромный конный
На одном копыте, --Морг!,

Морг! -- Моргает поминутно
Слезка, на ветру дыша.
Пешеход вздыхает мутно,
Замедляя, было, шаг

В ожидании посадки.
Скрежет транспорта. Билет.
Тихий звон монет в подкладку
Сыпет он себе, в жилет.
(Петербург с собой украдкой
Он берет на много лет.)

Он проходит невидимкой,
Он вжимается в окно,
Сидя неподвижным снимком,
Глядя и не видя дымку,
Как кушак на полотно

Видимостей столь свободных
За окном, что сперло дух,
Сброшенную: вот Обводный
Проезжаем Петербург,

Рык, рывок колес, и воды
Опоясаны мостом.
И дымок движенья сходу
Принимая за росток

(Серый, как печаль и прошлость
Или пошлость) грез и чар,
Человечек дышит тошно,
В горле сжав бессмертный дар

Набранных воспоминаний.
Уезжает он, пора.
Посетил – и прочь, в изгнание
Он из города Петра

Направляется. Исчезли
Медь, пятак, стук мостовой…
Время ли, сменив одежды,
Жизнь ли, став совсем иной,

Человечка вытесняет?
Был чиновничек – исчез.
Но куда? Никто не знает,
Разве что на дачу, в лес.


                Израиль, лето 2013