Несчастная любовь. Беседы с Творцом

                12.12.2004

Несчастная любовь – да, это горе.
И ты рыдаешь на просторе,
Или, закрывши двери на замок,
В своей квартире.
Как он мог?
Ведь та любовь, что я дарила,
И, все условности презрев,
На мненье света наплевав,
И, гордость в крепость заточив, меня морила
Страшнейшим голодом души
И дикой жаждой. Ты
Один лишь мог ее унять. В пустыне
То был живительный глоток, и
Как он мог?
Ведь я жила лишь для него.
Походка, стать - все изменилось.
И взгляд лучист. И каждый сон – о нем. О, милый!
Как ты мог?
Мгновенья счастья так редки.
Но, словно родники,
Мне душу омывали. Трепетали
Мои ресницы, и метали   
Глаза лучи. Коллеги знали,
Что я – не та, но вряд ли понимали,
В чем дело, ведь скрывали
Мы эту связь и раз за разом удивляли
Всех, кто нас знает, и едва ли
Мог догадаться кто – нибудь,
Что эта неприязнь, вражда –
Лишь ширма,  за которой
Бушуют страсти, и сердца
Огонь тот выжигает,
Что из века в век гуляет.
О, милый! Как ты мог?
И почему молчал тот Бог,
Что смотрит за порядком?
Ведь так нельзя!
То преступление: влюбить,
В томлении утопить,
Заставить душу всю раскрыть,
Потом под ливнем охладить,
Забыть и – холодом убить.
О, милый!
Я люблю, как прежде.
И, корчась в муках, я в надежде,
Что где – то сбой произошел,
Не так ты что – то понял,
И скоро это прояснится.
И та загадочная птица,
Что посетила нас с тобой,
И принесла любовь и страсть,
Опять вернется. И не пропасть
Счастливым дням, что нежным светом
Мою безрадостную жизнь
Вдруг превратили в счастья миг.
О, где же это?
Я вся дрожу, не ухожу по вечерам из дома.
Я жду звонок, иль в двери стук. И вновь истома
Волной накрыла, принесла мне те воспоминанья,
Что бередят, течет уж кровь, те раны.
О, проклятье!
Те раны, что отныне я в душе несу и плачу.
О, как ты мог!
Я все пойму, ты объясни, иначе
Я эту тоненькую нить, что жизнь мою качает,
Прерву, и, может быть, так лучше, кто же знает.
Мой крик несется к небесам. Отчаянье мешает
Всем жить и кто – то там мне тихо отвечает:
«Несчастная любовь? Да, это горе.
Я знаю, но смогу ль помочь? Попробую. На шторе,
Что закрывает целый мир и занавес являет,
Начертан мною тот девиз, что верующий знает.
И он гласит, что первый – Бог, а дети, братья, сестры –
Второе, и порядок тот – закон. Нарушишь ты – и монстры
Тебя на клочья разорвут,
Мученьем стиснут душу,
Предмет любви той отберут и – вдаль уйдут.
А ты вертись, как хочешь.
Все просто. Ты гуляешь здесь и то не понимаешь,
Что ты – в гостях. Ты можешь пить и есть,
Но брать нельзя, не знаешь?
Твое одно, твоя душа. Ее и получаешь,
Когда в небесный гардероб ты номер возвращаешь.
А милый твой – товар чужой.
Он мне принадлежит.
Меня ты любишь? Докажи.
Ведь жизнь – не старое пальто, а ты ее бросаешь,
Лишь только слабенький укол ты в сердце получаешь.
Люби, смеясь, играй, резвись. Трагедий мне не нужно.
Я – не Шекспир. От его драм Я кашляю натужно.
Люблю я легкость, острый ум и язычок лукавый.
А ты в соплях, на морде – тушь. Умойся. Я отравы
На хвост насыплю жениху, что на тебя не смотрит.
Его влюблю, да в стервь таку, что лошади оглобли
Ему покажутся милей, чем самый сладкий пончик,
Который он из рук стервей съедал. На том закончим.
Умылась? Рожу намалюй, а то смотреть противно.
Что, грубо? Потерпи, зато интерактивно.
Тебе соплюшки вытирать никак не собираюсь.
Меня люби, потом – себя, потом – других. Я каюсь.
Тебе навстречу Я послал  такого идиота.
Проверка это. Не прошла. Ну что ж, еще кого – то
Поставлю Я на том пути, где ты сейчас коровой,
Развесив сопли, вновь трубишь: «О, милый!». Снова, снова
Тебя Я буду проверять. Готовься, вся отвага
Твоя уйдет на смертный бой, пока вся та ватага
Красавцев милых (карамель бледнеет на их фоне)
Пройдет парадом пред тобой, и ты поймешь: в законе,
Что начертал на шторе той размашисто и четко,
Великий смысл. Его прими, и жизнь твоя чечеткой,
Стуча подошвой, веселясь, играя шелком платья,
В задорном танце пронесясь, взметнется. И в объятья
Мои с разбегу упадешь и зарыдаешь:
»Прости, Отец! Тебя люблю». Теперь ты это знаешь.