Большая Вода

Я не то, чтобы здесь голем,
голоден, сломлен
и обездолен,
но не живется мне толком и не дышится.
Знаешь ведь, как бывает, когда не читается и не пишется.
Все тоскуется только и мерзнется,
содрогается;
колется
под кожей иглами километры
между моим и твоим домами,
где нет ни холода, ни ветра.
Но и вещи нет, которая бы пахла нами.

Я забыл про море, дол свой и порог:
безнадежно тобою болен и одинок.
Перебираю дни, оттенком, как глаза твои на свету.
Слушай, я не то, чтобы здесь с ума схожу,
но скоро совсем пропаду.

Собирать по кусочкам,
обломкам,
по кубам
интонации твоих дней и ночей,
пальцами дрожащими льнуть к твоим словам,
письма беречь от свечей
и подносить их к изодраным губам.
Больше нет ни зеркал, ни ключей.

Я не ведал, что творил,
распадаясь на части, -
бил в колокола, пьяный бродил,
ища то джазовое счастье,
что прятала ты в своих волосах.
Я все шел и вот отыскал тебя в чужих голосах,
в сомне лиц поцарапал зрачок мне твой Космос.
И Бог вдруг обрел точку в пространстве, форму и голос.

Я был слеп,
душою тяжел.
Одевался в свет
и шел на престол
пустых оболочек и душ, в их лица глядя.
Знал, что нет ни меня, ни тебя.
Нет ни музык, ни книг,
и крик мой к тебе - вовсе не крик,
надрывный хрип,
агония рук.
Я пьян, одичал и близорук.

Что мне делать с треугольной тоской,
с невозможностью тебя объять?
Я последний инок,
спешащий на убой,
через плечо глядящий на Восток.
Утро.
Ты ложишься спать,
мне же остается последний бросок
на твою кровать.

Шумит прибой.
Я иду к тебе счастливый
и босой.